Мир разделился чертой. С одной стороны — тепло, каменные дома, запасы вина и хлеба. С другой — холодные шатры, мокрая солома, вши и голодные рты армии, застрявшей на пути в Рай.

Напряжение копилось неделями. Как газ в штольне. Нужна была искра.

Рынок у крепостных ворот гудел.

Здесь, на нейтральной полосе, торговля шла даже во время холодной войны. Жадность побеждала страх. Местные крестьянки продавали черствый хлеб, сморщенные оливки и разбавленное вино по цене золота. Солдаты платили. Или воровали.

Виктор стоял у прилавка с сыром.

Огромная, неподвижная фигура в грязном гамбезоне возвышалась над толпой. На плечах — плащ из грубой шерсти, пропитанный морской солью. Капюшон откинут. Короткие соломенные волосы покрыты слоем вулканического пепла, отчего голова казалась седой.

Взгляд ледяных глаз сканировал пространство.

Толкучка. Крики. Запахи немытых тел, чеснока и овечьего сыра.

Рядом суетился Жан. Крыса высматривал добычу. Его руки жили отдельной жизнью, касаясь чужих кошелей, проверяя плотность завязок, оценивая риск.

— Три денье за эту плесень⁈ — голос английского лучника звенел от возмущения. — Ты с ума сошла, ведьма! В Лондоне за это можно купить целую свинью!

Торговка, старая гречанка с лицом, похожим на сушеный инжир, скалилась беззубым ртом.

— Не нравится — жуй грязь, франк! Вали обратно в свое болото!

Лучник схватил круг сыра.

— Это плата за защиту! Король Ричард защищает ваши задницы от сарацин!

— Вор! — визг старухи резанул уши. — Стража! Грабят!

Искра упала.

С крепостной стены просвистела стрела. Короткая, с черным оперением. Она вошла лучнику в шею, чуть ниже уха. Звук удара — влажный шлепок мяса. Солдат захрипел, роняя сыр в грязь. Кровь толчками ударила на прилавок.

Толпа замерла на долю секунды.

Взрыв.

Хаос накрыл рынок волной. Местные похватали ножи, спрятанные в корзинах. Солдаты выхватили мечи. Крики ярости заглушили шум прибоя.

Виктор не шелохнулся при звуке выстрела. Только зрачки сузились.

На Жана налетел здоровенный ломбардец с тесаком для разделки мяса. Удар был нацелен в голову оруженосца.

Движение Виктора было смазанным.

Шаг вперед. Рука — жесткая клешня — перехватила запястье нападавшего в верхней точке замаха.

Хруст.

Кости предплечья ломбардца лопнули под давлением, как сухие ветки. Вопль боли утонул в общем реве. Виктор не стал добивать. Просто отшвырнул искалеченное тело в сторону, сбивая с ног еще двоих нападавших.

— К воротам! — рев сержанта Бертрана перекрыл лязг стали. — Они закрывают ворота! Держать створки!

Тяжелые дубовые створки, окованные железом, начали медленно сходиться. Стража внутри крутила лебедку.

Толпа солдат бросилась к проходу. Давка. Люди падали, их топтали сапогами. Сверху, со стен, посыпались камни и горшки с кипящим маслом.

Виктор посмотрел наверх.

Камень размером с дыню летел прямо в лицо.

Уклонение — минимальное движение корпусом. Камень ударил в плечо. Гамбезон смягчил удар, но кость под ним отозвалась тупой болью. Не перелом. Ушиб. Мелочь. Регенерация справится за час.

Зверь проснулся.

Статика исчезла. Тело перешло в режим боя. Адреналин ударил в кровь, разгоняя время. Мир стал четким, контрастным.

Виктор схватил Жана за шкирку, как котенка, и швырнул его за перевернутую телегу.

— Сидеть.

Сам он двинулся к воротам. Против течения. Люди бежали от стен, спасаясь от обстрела. Он шел к стенам.

Створки почти сомкнулись. Осталась щель шириной в два фута.

Виктор врезался в щель плечом.

Удар.

Масса тела, помноженная на инерцию, встретила сопротивление дуба и железа. Створки дрогнули. Механизм лебедки внутри башни взвизгнул.

С другой стороны давили стражники. Шестеро человек упирались в дерево, пытаясь захлопнуть ворота.

Виктор уперся ногами в брусчатку. Сапоги заскользили по крови и маслу, но нашли упор в стыке камней.

Рык.

Мышцы спины вздулись буграми под тканью куртки. Руны на руках вспыхнули синим огнем, прожигая рукава. Сила, нечеловеческая, древняя, потекла по венам.

Створки остановились.

— Помогайте, сукины дети! — голос Бертрана.

Сержант и еще десяток солдат навалились на спину Виктора. Живой таран.

Дерево застонало. Петли заскрипели. Щель начала расширяться.

Внутри, за воротами, был виден ужас на лицах стражников. Они видели не человека. Они видели монстра с горящими глазами, который в одиночку держал вес крепостных ворот.

— Diabolus! — закричал один из них и бросил копье.

Острие ударило Виктора в грудь. Пробило гамбезон, вошло в плоть на дюйм, ударилось о ребро.

Боли нет. Только холод.

Виктор сделал шаг вперед. Еще один. Створки распахнулись.

Лавина солдат хлынула в город.

Узкие улицы Мессины превратились в бойню.

Здесь не было строя. Не было тактики. Была резня. Местные жители, запертые в собственном городе, дрались с отчаянием обреченных. Из окон летели черепица, мебель, ночные горшки. С крыш стреляли из арбалетов.

Виктор шел в авангарде.

В руке — тяжелый фальшион. Тесак описывал широкие дуги, разрубая все на своем пути. Щиты, древки копий, плоть.

Переулок. Баррикада из старых бочек и телег. За ней — отряд городской милиции. Длинные копья выставлены ежом.

Подойти нельзя. Наколют как кабана.

Виктор остановился. Осмотрелся.

Слева — стена дома. Справа — стена. Вверх — нависающий балкон.

Он убрал фальшион в ножны.

Подбежал к стене дома. Прыжок. Пальцы вцепились в каменную кладку балкона. Подтягивание. Тело взлетело вверх с легкостью, противоречащей его габаритам.

Он оказался над головами защитников баррикады.

Прыжок вниз.

Сто тридцать килограммов мышц и костей обрушились на центр строя.

Удар.

Двое милиционеров рухнули, сломанные как куклы. Строй копий рассыпался.

Виктор встал. Вокруг враги. Теснота. Меч здесь бесполезен — нет замаха.

Работают кулаки. Локти. Колени. Лоб.

Удар кулаком в лицо ближайшего врага. Череп хрустнул, проваливаясь внутрь.

Удар локтем назад. В солнечное сплетение нападавшего сзади. Слышен звук разрываемой диафрагмы.

Захват за шею. Использование тела врага как щита от удара алебарды.

Это был танец смерти. Жестокий, экономичный, лишенный эмоций. Виктор не кричал. Не скалил зубы. Его лицо оставалось гранитной маской. Только глаза сияли, освещая сумрак переулка.

Баррикада пала за минуту.

Сзади подоспели свои. Лучники, мечники. Они добивали раненых, врывались в дома, выбивали двери. Крики женщин, звон разбитой посуды, треск горящего дерева.

Мародерство началось раньше победы.

Виктор перешагнул через трупы. Ему не было дела до трофеев. Его вел инстинкт. Вперед. К цитадели. Там, где больше всего железа.

Улица вывела на небольшую площадь. Фонтан в центре. Вода в нем уже была красной.

Здесь стоял отряд рыцарей. Не ополчение. Профессионалы. Закованные в полные кольчуги, в шлемах с глухими забралами. На щитах — гербы сицилийской знати.

Они ждали. Стена щитов.

Англичане замялись. Пехота против тяжелой конницы (даже спешенной) — плохой расклад.

Вдруг воздух разорвал звук трубы. Громоподобный, низкий рев.

По улице, со стороны ворот, неслась кавалькада.

Ричард.

Король был без шлема. Лицо искажено яростью берсерка. В руке — огромный топор. Конь топтал упавших — своих и чужих.

— God and my Right! — рев Ричарда был страшнее трубы.

Он врезался в строй сицилийцев первым. Конь сбил щитоносцев. Топор опустился, раскалывая шлем вместе с головой.

Виктор видел это.

Сила. Чистая, неукротимая энергия. Король дрался не как полководец. Он дрался как зверь. Как равный.

Виктор двинулся на помощь. С фланга.

Один из рыцарей замахнулся мечом на коня Ричарда, целясь в поджилки.

Виктор перехватил удар. Не своим клинком. Он схватил обломок скамьи, валявшийся на брусчатке. Дубовая доска приняла удар стали. Щепки брызнули в лицо.