Впереди показался просвет.

Сквозь пыль и ряды врагов пробивались знамена.

Красный крест на белом поле. Тамплиеры.

И черный крест на белом. Госпитальеры.

Рыцарство, наконец-то прорвавшееся сквозь хаос битвы на помощь своему королю.

— Сент-Джордж! — клич ударил в уши. — За Короля!

Робер де Сабле, магистр тамплиеров, верхом на огромном коне, врубился в строй мамлюков с тыла. Удар тяжелой кавалерии был подобен удару молота по ореху. Окружение лопнуло. Сарацины, зажатые между «демонами» в центре и рыцарями снаружи, сломались.

Паника вспыхнула мгновенно.

Оружие полетело в пыль.

Крики ярости сменились воплями о пощаде.

Рыцари прорвались к Ричарду.

Де Сабле осадил коня, глядя на короля. Магистр ожидал увидеть труп или умирающего, которого нужно спасать.

Вместо этого он увидел Ричарда, стоящего на горе тел, опирающегося на окровавленную саблю и дышащего как загнанный, но счастливый зверь.

Рядом с ним стоял… Нечто.

Огромная фигура в лохмотьях, залитая кровью с ног до головы. Из груди торчала стрела. Глаза существа горели инфернальным синим светом.

Конь магистра попятился, храпя. Рыцари вокруг начали креститься.

— Сир… — де Сабле сглотнул. — Вы ранены?

— Я? — Ричард сплюнул вязкую слюну. — Я только разогрелся!

Король повернулся к Виктору.

Хлопнул гиганта по плечу. Тяжелая рука монарха легла прямо на рану от копья.

Виктор не поморщился.

— Видели⁈ — заорал Ричард, обращаясь к своим рыцарям и указывая на солдата. — Вот моя гвардия! Пока вы, благородные девы, чесали зады в тылу, этот мертвец спас мою корону!

Взгляды сотен глаз скрестились на Викторе.

Восхищение. Страх. Отвращение.

Он стоял, опустив фальшион. Лента Елены болталась на ветру грязной тряпкой.

Адреналин начинал отступать, и вместе с ним приходила свинцовая тяжесть. Стрела в сердце напомнила о себе. Дышать стало трудно. Картинка перед глазами начала мигать.

— Они бегут, сир! — крикнул кто-то. — Сарацины бегут!

Действительно.

Армия Саладина, непобедимая, огромная, текла прочь. В сторону холмов. В сторону лесов Арсуфа. Строй рассыпался. Воля была сломлена. Не тактикой. Ужасом. Они бежали не от рыцарей. Они бежали от того, что увидели в центре кольца.

Ричард огляделся. Его лицо исказилось жаждой преследования.

— Коня мне! — рявкнул он. — Живо! Мы их не отпустим!

Оруженосец подвел запасного жеребца.

Ричард взлетел в седло, несмотря на усталость.

— Трубите общую атаку! Гнать их до самого Иерусалима!

Король рванул поводья. Конь встал на дыбы.

Ричард посмотрел вниз, на Виктора.

— Ты идешь, Волк?

Виктор сделал шаг.

Нога подвернулась.

Земля качнулась и ударила в колени.

Он оперся на меч, как на трость.

— Идите, — прохрипел он. Кровь пошла горлом. — Я… догоню.

Ричард кивнул. Понимание мелькнуло в серых глазах.

— Лекаря сюда! — бросил король свите. — Если он сдохнет — повешу всех!

И умчался в пыль, возглавляя погоню.

Виктор остался стоять на коленях среди трупов.

Вокруг суетились люди, добивали раненых, собирали трофеи.

К нему никто не решался подойти. Даже лекари жались в стороне, глядя на стрелу в сердце и светящиеся глаза.

— Жан… — тихо позвал он.

— Я тут, хозяин! Я тут! — Крыса выскочил из-за крупа мертвой лошади. Живой, невредимый, с охапкой чьих-то золотых цепей.

Жан подбежал, бросил золото в грязь, подхватил Виктора под руку.

— Ты как? Дырка-то… сквозная…

— Пить, — только и смог сказать Виктор.

Жан сорвал флягу с пояса какого-то убитого тамплиера. Приложил к губам гиганта.

Вода. Теплая, отдающая железом.

Виктор пил, и вода текла по подбородку, смывая кровь.

Он смотрел вслед уходящей армии.

Победа.

Арсуф наш.

Но радости не было. Была пустота. И в этой пустоте, где-то на самом дне, тихо, как уголек под пеплом, тлела мысль: «Я выжил. Опять. Зачем?»

Свет в глазах начал гаснуть. Синее сияние затухало, сменяясь обычной, человеческой серостью радужки. Руны на теле остывали, оставляя на коже ожоги.

Виктор повалился на бок.

Жан засуетился, подкладывая ему под голову свернутый плащ.

— Лежи, лежи… Сейчас наши придут… Залатают… Ты же бессмертный, да? Ты же не можешь вот так… после всего…

Виктор закрыл глаза.

Темнота на этот раз была мягкой. Без снов. Без Елены. Просто выключение.

Как у сломанного инструмента, который убрали в ящик до следующей работы.

Очередная глава закончилась.

А вот легенда только начиналась.

Поле Арсуфа остывало. Земля, еще днем раскаленная добела, отдавала тепло неохотно, смешивая его с испарениями тысяч вскрытых тел. Над долиной висел туман — низкий, бурый, пахнущий медью и содержимым кишечников. Тишины не было. Вместо грохота битвы пространство заполнил другой звук, более жуткий: шелест.

Шорох шагов по песку. Треск разрываемой ткани. Звяканье металла. Чавканье грязи.

Это пришли мародеры. Санитары войны, очищающие мертвецов от тяжести земных богатств.

Виктор открыл глаза.

Пробуждение не было резким. Сознание выплыло из черной мути медленно, словно пузырь воздуха со дна болота.

Первое чувство — холод.

Ледяной озноб колотил тело, пробирая до костей. Зубы стучали, выбивая мелкую дробь. Ресурс организма был выжжен дотла. Внутренняя печь погасла, сожрав все топливо: жир, воду, часть мышечной массы.

Гамбезон висел мешком на исхудавшем теле. Кожа натянулась на ребрах, как на барабане.

Он попытался вздохнуть.

Осторожно. Ожидая вспышки боли.

Грудь поднялась. Опустилась.

Боли не было. Только тупое, ноющее чувство стянутости в центре грудины. И дикий зуд.

Рука, дрожащая и слабая, потянулась к ране.

Пальцы нащупали дыру в ткани. Под ней — бугристый, горячий шрам. Келоидный рубец размером с монету, затянувший сквозное отверстие за пару часов.

Стрелы не было.

Виктор приподнялся на локте. Голова закружилась, перед глазами поплыли цветные пятна.

Вокруг, насколько хватало взгляда, лежали тела. Холмы из людей и лошадей. В неверном свете факелов, блуждающих по полю, они казались спящими великанами.

Рядом кто-то возился. Слышалось тяжелое дыхание и бормотание.

— … сапоги хорошие… кожа… грех добру пропадать… ему уже не жать… а мне на вырост… или продать…

Жан «Крыса».

Оруженосец сидел верхом на трупе тамплиера и с остервенением стягивал с мертвеца сапог. Лицо парня было перемазано сажей и кровью, глаза лихорадочно блестели. Рядом уже лежала кучка добычи: кинжалы, кошели, золотая цепь, свернутый плащ.

— Жан.

Голос Виктора прозвучал как шелест сухих листьев. Слабый. Сиплый.

Оруженосец подпрыгнул на месте, выронив сапог. Развернулся, выставив перед собой нож.

Увидел сидящего гиганта.

— Матерь Божья! — нож выпал из руки. — Хозяин! Ты… ты встал!

Жан подполз ближе, но касаться не решился. Смотрел с опаской, как на восставшего из могилы (кем Виктор, по сути, и являлся).

— Я думал, все… Конец. Ты же холодный был! И не дышал! Я стрелу вытащил… думал, хоть похоронить по-людски, без деревяшки… А дырка там… ух!

Парень перекрестился.

— А она затянулась! Прямо на глазах! Как тесто! Я такого никогда… Это чудо, да? Или…

Жан осекся. Слово «колдовство» повисло в воздухе, несказанное, но ощутимое.

— Воды, — прохрипел Виктор.

Жан засуетился, откупорил флягу (чужую, богатую, обшитую бархатом), протянул.

Виктор пил жадно. Вода была теплой, с привкусом вина, но казалась нектаром. Осушил до дна.

— Еда есть?

— Сухари… и кусок вяленого мяса. С сарацина снял.

Виктор выхватил мясо из рук оруженосца. Вгрызся зубами. Жевал быстро, почти не чувствуя вкуса. Желудок свело спазмом, но он требовал калорий. Любых.

Организм запускался заново.

— Что с битвой? — спросил он, проглотив кусок.