Сначала на колени. Потом — в полный рост.

Лицо… лица не было. Было месиво из костей и мяса. Но прямо на глазах у сотен людей края раны поползли навстречу друг другу. Зубы встали в ряд. Нос выпрямился с сухим щелчком. Глазное яблоко сформировалось из пустоты, вспыхнув расплавленным золотом.

Через три секунды перед толпой стоял Виктор. Целый. Без единой царапины.

Только взгляд. Взгляд больше не был человеческим. Там была бездна. Древняя, голодная тьма.

— Нет… — прошептал Валерий, не оборачиваясь. Он чувствовал этот взгляд спиной. Холод могилы. — Это невозможно… Серебро… Молитвы…

— Молитвы здесь не работают, — голос прозвучал прямо над ухом. Глубокий, вибрирующий, нечеловеческий бас.

Итальянец попытался ударить стилетом через плечо. Отчаяние.

Ладонь — огромная, как лопата — перехватила руку с оружием.

ХРУСТ.

Запястье Валерия превратилось в пыль. Стилет звякнул о камни. Крик боли застрял в горле.

Вторая ладонь легла на затылок итальянца.

Виктор развернул его к себе. Лицом к лицу.

— Смотри, — приказ. Не просьба.

Валерий смотрел. Видел свое отражение в золотых глазах. Видел смерть.

— Ты хотел показать им чудовище? — Виктор чуть наклонил голову. — Пусть смотрят.

Ладони сжались на голове Валерия. С двух сторон. На висках.

Итальянец закричал. Крик, полный животного ужаса, эхом отразился от купола Святой Софии. Ноги заболтались в воздухе, не касаясь земли.

Давление усилилось.

Лицо Валерия начало деформироваться. Глаза налились кровью. Череп трещал, не выдерживая чудовищной мощи тисков.

— Пожалуйста… — булькающий хрип.

Резкое движение рук.

ХРЯСЬ.

Звук лопнувшего арбуза. Черепная коробка смялась. Крик оборвался мгновенно.

Но этого мало. Зверь требовал выхода.

Рывок вверх и в сторону.

Тело Валерия упало на камни. Голова осталась в руках Виктора.

Фонтан крови ударил из разорванной шеи, заливая мрамор, сапоги, руки.

Виктор стоял, держа трофей за золотые волосы. С оторванной шеи капало. Лицо итальянца застыло в гримасе вечного ужаса, один глаз вылез из орбиты.

Вся площадь превратилась в камень. Ни звука. Ни вздоха.

Харальд побледнел, отступив на шаг. Его ветераны, прошедшие десятки битв, опускали глаза, не в силах смотреть на это.

Принцесса Зоя на балконе вцепилась в мрамор так, что сломала ноготь. В ее глазах был не страх. Обожание. Благоговение перед абсолютной силой.

Виктор медленно обвел взглядом толпу. Золотое сияние в глазах начало угасать, возвращаясь к привычной синеве, но аура смерти осталась.

Легенда о «лучшем наемнике» умерла. Родился миф о демоне.

Интриги? Политика? Шантаж?

Все это теперь казалось детской игрой. Песочницей, которую растоптал взрослый.

Рука разжалась.

Голова Валерия упала, глухо стукнувшись о мостовую, и покатилась к ногам Капитана стражи. Оставила кровавый след. Остановилась, глядя мертвым глазом на начищенный сапог.

Виктор перешагнул через тело.

Путь свободен. Никто не посмел поднять оружие. Никто не издал звука. Толпа расступалась, образуя широкий коридор. Люди вжимались в стены, прятали детей, отводили взгляды.

Страх. Чистый, первобытный страх.

Победа была полной. И поражение — абсолютным.

Маски сорваны. Игра окончена.

Утро. Золотые Ворота Константинополя.

Площадь осталась позади. Мертвая тишина Августейона сменилась гулом в ушах — кровь все еще кипела, требуя действия, но битва окончена.

Шаг. Тяжелый, размеренный.

Сапоги оставляли на брусчатке багровые, влажные следы. Каждый отпечаток — подпись под смертным приговором прошлой жизни.

Улицы пустели. Слух о «демоне у Святой Софии» летел быстрее ветра, быстрее пожара. Лавочники бросали товары, захлопывая ставни. Женщины хватали детей и прятались в подвалы. Город, еще час назад кипевший жизнью, превратился в склеп.

Никто не встал на пути. Патрули городской стражи, завидев окровавленную фигуру с голым торсом, растворялись в переулках. Героизм умер вместе с итальянцем.

Взгляд скользил по фасадам домов.

Вот особняк Казначея. Окна темны. Михаил, наверное, уже пакует золото, готовясь бежать, или молится, чтобы демон прошел мимо. Глупец. Он больше не интересен. Мелочь. Пыль.

Вот купол бань, где обсуждались планы с Нарсесом. Евнух мертв. Сеть осведомителей разорвана.

Вся сложная, ювелирная паутина интриг, сплетенная за месяцы, уничтожена одним утром. Нельзя дергать за ниточки из тени, когда весь мир увидел твое лицо и то, как оно срастается заново.

Нельзя быть советником, будучи чудовищем. Чудовищ либо убивают, либо им поклоняются. Ни то, ни другое в планы не входило.

Золотые Ворота впереди. Триумфальная арка для императоров.

Стража на стенах замерла. Лучники держали стрелы на тетиве, но руки дрожали. Никто не дал команды стрелять. Страх — лучший щит, чем сталь.

Створки ворот — массивные, обитые бронзой — начали медленно открываться. Без приказа. Просто чтобы выпустить угрозу наружу. Избавить город от присутствия того, кто рвет людей голыми руками.

Скрип петель звучал как стон умирающего зверя.

Проход открыт.

Остановиться на пороге. На границе между цивилизацией и диким миром.

Обернуться. Последний раз.

Константинополь лежал в дымке пожаров. Величественный, гнилой, прекрасный. Город, который почти стал своим. Город, который мог лечь к ногам без боя.

Взгляд наверх, к дворцу Влахерны.

Там, на высокой террасе, маленькая фигурка в белом. Зоя. Смотрит. Ждет.

Слишком поздно, принцесса. Игрушка сломалась. Демон уходит в ад, а тебе оставаться в этом золотом гадюшнике одной.

Сплюнуть кровь на мрамор. Сгусток — черная точка в истории Империи.

Разворот.

Спиной к стенам. Лицом к дороге. Пыльной, бесконечной ленте, ведущей на север. В земли варваров, где силу уважают больше, чем родословную, а регенерация вызывает не ужас, а зависть.

Ветер ударил в лицо. Свежий. Пахнущий травой и свободой, а не духами и предательством.

Раны затянулись полностью. Остались только шрамы — бледные линии на загорелой коже, карта пережитой боли. Но внутри — пустота. Холодная, звенящая пустота провала.

Все сгорело в огне одной дуэли.

Легенда о Викторе Криде, наемнике и любовнике, закончилась.

Началась легенда о Бессмертном.

И эта легенда требовала новой сцены.

Шаг за ворота. Тень от стен отступила. Солнце ударило в глаза, обещая новый день. И новую войну.

Византия осталась за спиной. Пройденный этап.

Дорога ждала.

Середина мая 1194 года. Венецианская лагуна. Палаццо банка Сан-Джорджо. Полночь.

Венеция не пахла морем. Она пахла стоячей водой, гниющими водорослями, сырой штукатуркой и деньгами. Деньгами, которые не звенели в кошелях, а шелестели в долговых книгах, управляя судьбами королей и империй. Город-маска, город-призрак, выросший на сваях из лиственницы, украденной у природы, и на золоте, украденном у истории.

Туман с Адриатики заползал в каналы плотным, белым молоком, глуша звуки весел и шагов. Идеальная погода для тех, у кого нет лица.

Черная гондола, похожая на плывущий гроб, мягко ударилась о причальные столбы полосатой раскраски. Вода плеснула на мшистый камень ступеней.

Сапоги ступили на твердь. Не звук шагов — лишь легкое изменение давления воздуха.

Перед глазами возвышался Палаццо Сан-Джорджо. Каменное чудовище с готическими окнами, забранными коваными решетками. Здесь билось сердце финансового мира. Здесь, а не в Риме или Константинополе, решалось, кому жить, а кому умереть. Орден Святого Георгия хранил тут не мощи, а векселя.

Тяжелый плащ скрывал фигуру. Капюшон надвинут на лоб. Лицо — в тени. Но здесь это не вызывало вопросов. В Венеции все прячут лица. Либо от стыда, либо от греха, либо от кредиторов.