— Закройся. Никому не открывай. Даже если будут кричать по-франкски. Только мне. Стук — три раза. Пауза. Еще один. Помнишь?

— Три. Пауза. Один. Помню.

Виктор протянул руку, коснулся ее щеки. Кожа горячая, живая.

— Ты здесь в безопасности. Война за стенами.

— Война всегда внутри, Виктор, — тихо ответила она, накрывая его ладонь своей. — Но здесь… здесь тихо. Иди.

Он не хотел уходить. Каждая клетка тела кричала: останься. Сядь на циновку. Сними этот проклятый гамбезон. Забудь про Ричарда, про Саладина, про Иерусалим.

Но Зверь знал дисциплину.

Он резко развернулся, чтобы не передумать. Шаги к двери звучали глухо.

Лязг засова. Скрип петель.

Виктор вышел на улицу. Жара ударила в лицо. Шум города — далекие крики, смех, звон — навалился снова.

Он обернулся. Дверь закрылась. Щелкнул засов изнутри.

Дом превратился в крепость. Сейф, где хранилось самое дорогое.

Виктор постоял секунду, глядя на темное дерево двери. Приложил руку к шершавой поверхности.

— Жди, — шепнул он одними губами.

Затем развернулся и зашагал прочь, к центру города, где начинался пир победителей. Туда, где лилось вино и плелись интриги.

Он не знал, что это был последний раз, когда он видел этот дом мирным. Не знал, что Судьба уже начала отсчет. Часы тикали. Песок сыпался.

Прохлада дворцовых коридоров казалась неестественной. После раскаленного воздуха улиц, где пыль смешивалась с запахом гари и гниющих отбросов, здесь, за толстыми стенами цитадели Акры, царил другой климат. Камень хранил холод. Высокие своды улавливали каждый шорох, усиливая эхо шагов, превращая звук сапог в удары молота.

Виктор шел следом за пажом. Мальчишка в бархатном камзоле с гербом Плантагенетов семенил впереди, то и дело испуганно оглядываясь через плечо. Вид идущего сзади гиганта явно нервировал провожатого.

Грязный, залатанный гамбезон, пропитанный потом и чужой кровью, смотрелся дико среди мраморных колонн и гобеленов. На полу, выложенном мозаикой, оставались пыльные следы.

Встречные рыцари — чистые, напомаженные, уже сменившие боевое железо на придворный шелк — брезгливо морщились, прижимаясь к стенам. Взгляды скользили по фигуре Виктора с смесью отвращения и недоумения. Что делает этот оборванец, этот кусок окопного мяса, в королевском крыле?

Виктор не смотрел на них. Взгляд, привыкший сканировать горизонт на предмет засад, здесь упирался в бесконечную лепнину и позолоту. Роскошь раздражала. Она казалась лишней, фальшивой, как румяна на трупе. Зверь внутри глухо ворчал, чувствуя западню. Стены давили. В открытом поле или в траншее было честнее. Здесь же воздух пах духами, лавандой и скрытой угрозой.

Паж остановился перед высокими двустворчатыми дверями. Стража — двое рослых парней в кольчугах поверх синих сюрко с золотыми львами — скрестила алебарды.

— Послан… вызван королем, — пискнул мальчишка, кланяясь стражникам.

Один из гвардейцев смерил Виктора взглядом. Презрительным, оценивающим. Увидел тяжелый фальшион на поясе (оружие черни, не рыцаря). Увидел шрамы. Увидел глаза.

Презрение во взгляде стражника сменилось настороженностью. Опытный боец узнал другого хищника.

— Оружие сдать, — коротко бросил страж.

Виктор не шелохнулся. Рука спокойно лежала на навершии тесака. Отдавать клинок — значит стать голым. Стать овцой.

— Король приказал привести его как есть, — вмешался голос из-за дверей. Глубокий, властный бас, просочившийся даже сквозь дубовые створки.

Стражники дрогнули. Алебарды мгновенно разошлись в стороны. Двери распахнулись.

Зал был огромным. Бывшая приемная губернатора Акры, теперь превращенная в ставку командования. Карты, придавленные кинжалами к столам. Горы свитков. Кубки с вином. Оружие, сваленное в кучи прямо на коврах.

В центре, за массивным столом, заваленным остатками пиршества — обглоданными костями, кусками хлеба, фруктами — сидел Он.

Ричард Плантагенет. Львиное Сердце.

Даже сидя, монарх казался огромным. Широкие плечи, обтянутые дорогим красным бархатом, распирали ткань. Рыжевато-золотые волосы и борода, в которых запутались крошки и капли вина, создавали ореол дикой, необузданной силы.

Король не позировал. Ричард жрал. Именно жрал, а не ел. Огромная рука с перстнями на каждом пальце отрывала кусок мяса от бараньей ноги, зубы вгрызались в плоть с хищным хрустом. Жир тек по подбородку, капая на бархат.

В зале присутствовали и другие. Советники, бароны, писцы. Но все они казались блеклыми тенями на фоне этой рыжей горы жизненной энергии.

Виктор переступил порог. Дверь за спиной захлопнулась, отрезая путь назад.

Ричард поднял голову. Серые, стальные глаза, в которых плясали искры то ли безумия, то ли гениальности, впились в вошедшего. Король перестал жевать. Вытер жирную руку о скатерть, не заботясь о чистоте.

— Значит, это и есть тот самый «Бессмертный»? — голос Ричарда заполнил зал, отражаясь от сводов. В нем слышалась насмешка, но и любопытство.

Рядом с королем, на стуле поменьше, сидел барон де Сабле — тот самый командир, которого Виктор вытащил из огня при штурме Проклятой Башни. Барон выглядел плохо: половина лица скрыта повязками, рука на перевязи. Но здоровый глаз смотрел на спасителя с благодарностью.

— Он, Ваше Величество, — кивнул де Сабле. — Вытащил меня из самого пекла. Греческий огонь лился рекой, а этот… он прошел сквозь него, как сквозь утренний туман.

Ричард встал. Стул с грохотом отлетел назад.

Король двинулся навстречу. Высокий. Выше Виктора на полголовы. Редкое явление. Обычно Виктору приходилось смотреть на людей сверху вниз. Здесь же взгляды встретились на равных.

Два хищника в одной клетке. Один — в короне и бархате, другой — в грязи и шрамах.

Воздух в зале сгустился. Придворные затихли, ожидая развязки. Никто не смел стоять перед Львиным Сердцем так прямо, без поклона, глядя глаза в глаза. Это граничило с оскорблением величества.

Но Виктор не умел кланяться. Позвоночник, казалось, окаменел еще в кургане под Йорком.

Ричард подошел вплотную. От короля пахло вином, жареным мясом, старым потом и металлом. Запах вожака стаи. Сильный, резкий.

— Говорят, ты не горишь, — Ричард склонил голову набок, разглядывая лицо солдата. — Говорят, стрелы отскакивают от твоей шкуры. Говорят, ты немой.

— Врут, — слово упало тяжелым камнем.

Король моргнул. Затем запрокинул голову и расхохотался. Смех был громоподобным, искренним, пугающим.

— Врут! Слышали? — Ричард обернулся к свите, широким жестом указывая на Виктора. — Он говорит! И как говорит! Не «Ваше Величество», не «милорд», а просто «Врут». Мне нравится этот наглец.

Смех оборвался так же внезапно, как и начался. Лицо короля мгновенно стало серьезным, жестким. Глаза сузились.

Тяжелая рука монарха легла на плечо Виктора. Пальцы, сильные, способные гнуть подковы, сжались, проверяя мышцы под гамбезоном.

— Ты спас моего человека, — тихо произнес Ричард. Теперь в голосе не было игры. — Де Сабле полезен. Терять его было бы… расточительно. Ты сделал дело. Но зачем?

Вопрос был с подвохом. В этом мире никто ничего не делал просто так. Рыцари спасали ради выкупа. Солдаты — ради награды или страха наказания.

— Он был моим командиром, — ответил Виктор. — Командир должен жить, пока идет бой. Иначе стадо разбежится.

Брови Ричарда поползли вверх.

— Стадо, значит? — усмехнулся король. — А ты, стало быть, пастушья собака?

— Волк, который грызет чужих волков.

Тишина в зале стала звенящей. Писцы перестали скрипеть перьями. Бароны замерли с кубками у ртов. Сравнить армию с овцами, а себя с волком перед лицом короля — это дерзость, за которую обычно укорачивают на голову.

Ричард смотрел долго. Внимательно. Искал страх. Искал подобострастие. Не нашел. В ледяных голубых глазах напротив была только пустота и спокойная готовность убивать или умирать.