— Стена! — команда сотника прозвучала коротко.

Щиты сомкнулись. Копья опустились, образовав стальной еж.

Виктор остановился.

Расстояние — пятьдесят шагов. Жар от горящих зданий вокруг плавил воздух.

Синие глаза уперлись в строй.

Оценка угрозы. Много металла. Длинная дистанция поражения. Обойти? Нет. Времени нет. Зверь не обходит. Зверь ломает.

Грудная клетка расширилась, вбирая раскаленный воздух.

Рык. Тихий, вибрирующий, переходящий в гул.

Шаг.

Сапоги начали набирать скорость. Тяжелый, ритмичный бег, от которого дрожала брусчатка. Танк, лишенный тормозов.

— Держать! — крик сотника.

Копейщики уперли древки в землю. Напряглись.

Удар был неизбежен.

Виктор не стал уклоняться. Не стал искать брешь.

Прыжок.

Тело, весящее больше центнера, взмыло в воздух и рухнуло прямо на острие копий.

Хруст плоти. Скрежет металла по костям.

Три копья прошили туловище насквозь. Одно вошло в живот, второе в плечо, третье пробило бедро.

Инерция была такова, что строй дрогнул. Копейщики попятились, но удержали вес.

Виктор висел на копьях, как на вертелах. Кровь хлестала черными струями, заливая щиты врагов.

Мамлюки замерли. Враг нанизан. Враг мертв. Человек не живет с тремя дырами в корпусе.

Голова гиганта, опущенная на грудь, медленно поднялась.

Лицо — кровавая маска. Зубы оскалены в улыбке, от которой стыла кровь. Синие глаза горели безумием.

Руки схватили древки копий, торчащие из живота и плеча.

Рывок.

Не назад. Вперед.

Виктор потянул себя на копья. Сталь с хрустом и чавканьем скользила сквозь внутренности, выходя из спины. Боль?

Боль была топливом.

— Шайтан! — выдохнул копейщик, державший центральное древко. Глаза под шлемом расширились до предела. Он видел, как монстр приближается, насаживаясь глубже, чтобы достать до врага.

Расстояние сократилось до вытянутой руки.

Удар.

Кулак Виктора врезался в лицо копейщика. Бронзовая маска вмялась внутрь вместе с черепом. Голова дернулась и обвисла.

Виктор выдернул тело из строя, используя мертвого врага как рычаг, чтобы освободиться от железа в животе.

Спрыгнул на землю. Внутри строя.

Хаос.

Дисциплина рухнула в тот момент, когда мертвец начал убивать.

Ятаган в правой руке ожил. Широкий замах. Лезвие перерубило древки соседних копий, потом врубилось в шею ближайшего врага. Фонтан крови.

Щиты мешали. Теснота.

Виктор отбросил ятаган. Здесь не нужно фехтование. Здесь нужны когти и клыки.

Удар щитом в спину. Кто-то пытался сбить с ног.

Виктор даже не пошатнулся. Разворот. Захват края щита пальцами. Металл заскрипел, сгибаясь. Рывок. Щитоносец полетел навстречу кулаку.

Удар в кадык. Горло хрустнуло, как сухая ветка.

Сабля рубанула по плечу. Глубоко. До ключицы. Лезвие застряло в кости.

Враг попытался выдернуть оружие. Не вышло. Мышцы Виктора сократились, зажимая сталь как в тиски. Ловушка.

— Мое, — хрип.

Левая рука схватила ошеломленного мечника за лицо. Пальцы вдавились в глазницы. Рывок в сторону. Шейные позвонки не выдержали крутящего момента.

Виктор выдернул саблю из собственного плеча. Рана дымилась, края плоти уже стягивались, сплетаясь белесыми нитями.

Круг врагов рассыпался. «Бессмертные» пятились. Они рубили, кололи, били, но противник не падал. Он впитывал урон, превращая его в ярость.

Каждый порез затягивался. Каждая сломанная кость срасталась с сухим треском.

Это ломало психику. Видеть, как отрубленный палец отрастает заново, как разрубленная грудь закрывается, оставляя лишь шрам, — это было за гранью понимания.

— Огонь! — заорал сотник, отступая за спины солдат. — Жгите его!

В лицо полетел факел.

Пламя охватило бороду, опалило кожу.

Виктор даже не моргнул. Кожа почернела, слезла лоскутами, и тут же под ней показалась новая, розовая, мокрая от сукровицы.

Рев.

Прыжок на сотника.

Охрана попыталась закрыть командира щитами.

Виктор ударил обеими руками. Как молотом. Щиты разлетелись, руки, державшие их, сломались в локтях.

Путь открыт.

Сотник выхватил кинжал. Удар отчаяния в сердце.

Лезвие вошло по рукоять. Прямо в грудь.

Виктор остановился. Посмотрел на торчащую рукоять. Потом на сотника.

Усмешка стала шире.

— Мимо.

Сердце пробито. Но Зверю не нужно сердце, чтобы убивать.

Рука схватила голову сотника. Вторая — плечо.

Рывок в разные стороны.

Звук разрываемой плоти, треск сухожилий.

Голова осталась в руке. Тело рухнуло.

Виктор поднял трофей над собой. Кровь лилась на лицо, в рот, смывая пепел. Вкус железа. Вкус жизни.

Он зарычал, глядя на оставшихся.

Их было еще десяток. Но они больше не были воинами. Они были жертвами, запертыми в клетке с хищником.

Оружие падало из рук. Щиты опускались.

— Бегите, — прошептал Виктор. — Чтобы было интересно догонять.

Никто не побежал. Ноги приросли к земле.

Тогда он пошел к ним.

Медленно. Вытащив кинжал из сердца и бросив его на камни.

Дыра в груди затягивалась. Тук-тук. Новое сердце, восстановленное из лоскутов, гнало черную кровь.

Началась бойня.

Не битва. Работа мясника.

Хватать. Ломать. Рвать.

Один мамлюк попытался ударить в спину. Виктор, не оборачиваясь, ударил локтем назад. Ребра врага вошли в легкие.

Другой упал на колени, моля о пощаде.

Удар ногой в лицо прервал молитву.

Третий пытался уползти. Виктор наступил ему на спину. Позвоночник хрустнул под весом.

Через минуту на площади не осталось никого, кто мог бы стоять. Только гора истерзанных тел и фигура в центре.

Дым от пожара стал гуще. Он стелился по земле, скрывая кровавое месиво.

Виктор стоял, тяжело дыша. Пар валил от тела, как от загнанной лошади. Регенерация пожирала энергию. Голод скручивал желудок. Каждая восстановленная клетка требовала топлива.

Взгляд упал на бурдюк с водой, валяющийся у фонтана.

Шаг.

Тело качнулось. Головокружение.

Он поднял бурдюк. Рванул зубами пробку. Вода, теплая, затхлая, хлынула в глотку. Мало.

Нужно мясо.

Взгляд хищника скользнул по телам. Инстинкт шепнул: «Ешь».

Разум, крошечный осколок человечности, содрогнулся от омерзения.

Нет. Пока нет.

Булава. Где булава?

Она осталась где-то там, в начале пути. Здесь валялась тяжелая секира. Двуручная. Грубая работа, но сталь хорошая.

Виктор наклонился. Пальцы сомкнулись на древке.

Оружие легло в руку привычно. Тяжесть успокаивала.

Впереди, за аркой, слышались крики. Французская речь. Английская брань. Лязг стали.

Там, у дворца, еще дрались. Свои. Чужие.

Разницы больше не было.

Были только те, кто дышит. И это нужно было исправить.

Виктор перешагнул через обезглавленное тело сотника. Голова так и осталась лежать рядом, глаза остекленели, глядя в небо.

В небе кружили грифы. Они ждали пира.

— Рано, — прохрипел Виктор птицам. — Я еще не закончил накрывать на стол.

Он двинулся к арке. Хромота исчезла. Тело работало идеально, перестроившись под задачу тотального уничтожения.

Тень упала на стену. Тень с рогами (обломки стрел все еще торчали из спины, создавая жуткий силуэт).

Площадь осталась позади. Тихая. Мертвая. Очищенная.

Впереди был новый уровень ада. И Виктор спускался туда с улыбкой на изуродованном лице.

Площадь перед дворцом Акры кипела. Здесь, у последней черты обороны, собрались остатки гарнизона. Английские лучники, французские арбалетчики, рыцари без коней, слуги с топорами. Плечом к плечу. Щиты внахлест. Последний рубеж.

На них накатывала волна. Мамлюки, почуявшие вкус победы, лезли на стену щитов с фанатичным упорством. Звон стали сливался в сплошной, невыносимый визг.

В центре строя, размахивая двуручным мечом, стоял барон де Сабле. Шлем потерян, седые волосы слиплись от крови.