Ждать. Просто ждать, пока тело накопит силы, чтобы сделать следующий шаг. Куда — неважно.
Главное — он был проклят. Проклят жизнью.
Миг и мир вновь погружается во тьму…
ПОТОМ
Солнце в зените перестало быть светилом. Оно превратилось в молот. Раскаленная кувалда била в темя, пробивая череп, выжигая остатки мыслей. Тени исчезли, спрятались под камни, оставив мир беззащитным перед вертикальным потоком ультрафиолета.
Виктор сидел у стены разрушенной арки. Неподвижность трупа. Голова свесилась на грудь, подбородок упирался в разодранный ворот гамбезона. Глаза закрыты, ресницы слиплись от гноя и сукровицы.
Тело остывало. Странный парадокс: снаружи пекло, внутри — лед. Кровь двигалась по венам ленивым, густым киселем. Сердце пропускало удары. Тук… пауза… пауза… тук.
Метаболизм, сожравший за ночь недельный запас калорий, теперь пожирал сам себя. Мышцы ссыхались. Жировая прослойка исчезла. Кожа обтянула скулы, превращая лицо в череп.
Галлюцинации приходили волнами.
То слышался смех Елены. Тихий, звонкий.
То лязг мечей.
То шепот: «Шайтан… Шайтан…»
Виктор не реагировал. Он берег энергию на один последний рывок — вдох.
В правой руке — лента. В левой — медный амулет. Пальцы свело судорогой, разжать кулаки было невозможно, даже если бы захотелось.
Звук.
Шорох осыпающегося гравия.
Не галлюцинация. Реальность. Звук имел вес, текстуру. Камень ударился о камень.
Инстинкт, дремлющий на дне угасающего сознания, дернулся. Угроза.
Веки дрогнули. Глаза открылись. Щелчок затвора.
Мир был белым от света. Размытым. В центре белого пятна — темный силуэт.
Человек.
Стоит в десяти шагах. Маленький. Щуплый.
Виктор попытался сфокусировать зрение. Картинка плыла. Силуэт двоился.
Враг?
Мамлюк. Недобиток. Пришел за головой.
Губы Виктора шевельнулись. Звука не было. Горло пересохло, голосовые связки напоминали наждак.
Силуэт сделал шаг. Осторожный. Крадущийся.
— Виктор? — голос дрожащий, тихий.
Имя. Враг знает имя. Значит, охотник.
Виктор попытался встать. Ноги не слушались. Тело казалось чужим, набитым свинцом. Но ярость — этот вечный двигатель — плеснула в кровь остатки адреналина.
Рывок.
Виктор оторвал спину от стены. Качнулся. Устоял.
Силуэт отшатнулся.
— Господи… Ты живой…
Виктор не слушал слова. Он видел движение. Рука фигуры потянулась к поясу.
К оружию?
Нет. Не позволит. Убить первым.
Виктор сделал шаг. Нога подвернулась, но он удержал равновесие. Второй шаг — быстрее.
Фигура замерла. Подняла руки.
— Это я! Не бей! Воды! Я принес воды!
В руке фигуры блеснул предмет. Фляга.
Виктор увидел блеск. Мозг интерпретировал это однозначно: кинжал. Блеск стали. Угроза.
Рев. Хриплый, каркающий.
Прыжок. Последний. На остатках воли.
Виктор сбил фигуру с ног. Они покатились по горячей пыли. Камни впились в спину.
Виктор оказался сверху. Тяжесть его тела придавила жертву к земле.
Левая рука — та, что сжимала амулет — метнулась к горлу врага. Пальцы, каменные от напряжения, сомкнулись на тонкой шее.
Удар затылком о землю. Жертва захрипела.
Виктор приблизил лицо. Оскал. Глаза — мутные, но в глубине снова начинал тлеть синий уголек.
— Сдохни…
Он давил. Он чувствовал, как под пальцами бьется жилка. Жизнь. Трепещущая, слабая. Раздавить ее было приятно. Это давало ощущение силы.
Враг под ним бился, царапал руки, хватал воздух ртом.
— Вик… тор… — сип. — Это… Жан…
Слова не доходили. Зверь был глух. Зверь чувствовал запах страха, и этот запах пьянил.
Враг перестал сопротивляться. Руки упали. Глаза закатились.
Взгляд Виктора упал на лицо жертвы.
Грязное. В саже. Жидкая бороденка. Сломанный передний зуб.
И глаза. Глаза загнанной крысы, в которых застыла не злоба, а преданность.
В мозгу что-то щелкнуло. Шестеренка встала на место.
Зуб. Борода. Жан.
Рука. Левая рука, сжимающая горло. В кулаке что-то жгло. Медь. Амулет.
Виктор разжал пальцы.
Воздух со свистом ворвался в легкие лежащего. Жан закашлялся, согнулся, хватаясь за горло.
Виктор отшатнулся. Сел на пятки. Смотрел на свои руки. На амулет в ладони. На синие следы на шее друга.
Узнавание накатило волной тошноты.
Он чуть не убил. Своего. Единственного, кто остался.
Жан перекатился на бок, сплевывая вязкую слюну. Его трясло.
— Ты… тяжелый… кабан… — просипел оруженосец, пытаясь улыбнуться разбитыми губами. — Чуть башку не оторвал.
Виктор молчал. Слов не было. Стыд смешивался с безразличием истощения.
Жан сел. Потер шею. Посмотрел на гиганта. Взгляд оруженосца скользнул по рваному гамбезону, по страшным шрамам, по лицу-маске.
— Я искал тебя, — сказал Жан тихо. — Всю ночь. Город — мясорубка. Видел гору трупов там, за углом. Думал — всё. Думал, ты там лежишь.
Он потянулся к поясу. Осторожно, чтобы не спровоцировать новый приступ. Достал флягу. Помятую, медную.
— Пей.
Протянул.
Виктор смотрел на флягу. Вода.
Рука дрогнула. Взял.
Зубы застучали о горлышко. Вода полилась в рот. Теплая, с привкусом железа, но божественная. Живительная влага.
Он пил жадно, захлебываясь. Вода текла по подбородку, смывая грязь, попадала на раны, вызывая жжение.
Осушил до дна. Фляга упала на землю. Звякнула.
— Спасибо, — слово вышло похожим на скрежет.
Жан кивнул. Увидел в руке Виктора свой амулет.
— Нашел? — глаза парня расширились. — Я думал, потерял в драке у склада. А ты… сберег?
Виктор разжал кулак. Медная «Рука Фатимы» блеснула на солнце.
Он протянул амулет Жану.
— Держи. Не теряй.
Жан взял талисман дрожащими пальцами. Прижал к губам.
— Спас, значит. Опять спас.
Оруженосец огляделся по сторонам. Увидел ленту во второй руке Виктора. В крови.
Вопрос застыл в глазах Жана. Где она?
Виктор перехватил взгляд. Медленно покачал головой.
Отрицание. Пустота.
Жан всё понял. Плечи парня опустились. Он шмыгнул носом, размазывая грязь по лицу.
— Бедная… — прошептал он. — Господи, бедная девочка.
— Уходим, — сказал Виктор. Ему не нужны были жалость и слова. Ему нужно было движение.
Он попытался встать.
Оперся рукой о землю. Напряг ноги.
Тело предало.
Земля качнулась. Небо рухнуло вниз, вращаясь.
Темнота ударила в затылок.
Ноги подкосились. Огромная туша рухнула на бок, подняв столб пыли.
— Виктор!
Крик Жана долетал словно сквозь вату. Далекий. Глухой.
Руки оруженосца тормошили плечо.
— Эй! Не смей! Не спи! Вставай! Сюда сейчас придут! Мамлюки, мародеры, черти! Вставай, медведь!
Виктор слышал, но не мог ответить. Связь с телом прервалась. Провода перерезаны.
Глаза смотрели в небо. Синева выцветала, становясь серой, потом черной.
Сердце замедлялось. Тук…
Последнее, что он почувствовал — как маленькие, слабые руки Жана пытаются тащить его за лямки гамбезона. Пытаются сдвинуть гору.
«Бесполезно», — подумал Виктор. — «Оставь. Дай сдохнуть».
Но Жан пыхтел, ругался, плакал и тащил.
— Не брошу… Слышишь? Не брошу… Ты мой должник… Ты мне денег должен… Три солида за… Вставай, жмот…
Голос друга затих.
Темнота накрыла мир. Мягкая. Бархатная. Холодная.
Виктор провалился в небытие.
Темноты не было. Был туман.
Серый, плотный, клубящийся. Он не имел запаха. Не имел температуры. Здесь не было верха и низа. Можно было идти, можно лететь, можно стоять — разницы никакой.
Виктор стоял.
Он посмотрел на себя.
Гамбезона нет. Шрамов нет. Рун нет. Тело чистое, молодое, каким было… когда? До войны? До Йорка? До того, как он стал Бессмертным?
Кожа гладкая. Руки без мозолей.
Где он?
— Скучно, — голос прозвучал отовсюду. Глубокий, раскатистый, похожий на треск льда на зимней реке.
