Синее свечение в глазах погасло. Tapetum lucidum скрылся, оставив радужку тусклой, выцветшей, похожей на битый лед. Взгляд был направлен в одну точку. В никуда.

Вокруг начиналась жизнь после смерти.

Первыми появились мухи. Жирные, зеленые, жужжащие. Они садились на открытые раны, на лица мертвецов, на руки Виктора. Он не сгонял их. Кожа потеряла чувствительность. Нервные окончания, перегоревшие от перегрузки, молчали.

Затем — птицы.

Ворон сел на балку, торчащую из руин. Каркнул. Склонил голову набок, разглядывая гору мяса. Еда. Много еды. Пир на весь мир.

Птица спланировала вниз. Села на шлем убитого сотника. Клюнула глаз.

Звук удара клюва о кость. Тук.

Виктор медленно моргнул. Веки двигались с трудом, склеенные засохшей сукровицей.

В его правой руке, огромной, распухшей, с разбитыми в мясо костяшками, был зажат предмет. Лента…

Пальцы Виктора дрогнули. Началось движение. Мелкая моторика, дающаяся с трудом.

Большой палец начал тереть. Медленно. С нажимом. Счищая кровь.

Шорк. Шорк.

Грязь не поддавалась. Она въелась в узор.

Виктор поднес к лицу. Глаза сфокусировались на предмете.

Память попыталась подбросить образ. Запах тимьяна. Теплая кожа. Улыбка.

Ничего.

Пустота.

В голове было выжженное поле. Образ Елены был где-то там, за горизонтом, скрытый дымом. Он знал, что она была. Знал, что она мертва. Но боли от этого знания не было. Был только факт. Сухая статистика.

«Объект уничтожен».

Палец продолжал тереть. Монотонно. Бессмысленно. Единственное действие, связывающее его с реальностью.

Тело начало остывать. Регенерация остановилась. Метаболизм, работавший на пределе, теперь требовал платы. Голод скручивал желудок спазмами, похожими на удары ножа. Жажда сушила глотку так, что язык прилип к небу.

Но встать и искать воду сил не было. Да и желания тоже.

Зачем?

Зачем пить, если внутри пустыня?

Ветер с моря усилился. Он нес запах гари и соли. Раздувал пепел, поднимая серые вихри. Пепел оседал на плечах Виктора, делая его похожим на древний истукан, забытый в песках.

Вдали послышались звуки. Шаги. Лязг железа. Голоса.

Люди.

Мародеры? Солдаты Ричарда? Выжившие горожане?

Без разницы.

Виктор не повернул головы. Он продолжал смотреть на ленту.

Шаги приближались. Осторожные. Неуверенные.

Кто-то шел по следу разрушения. По просеке из трупов, которую проложил Берсерк.

— Господи Иисусе… — шепот. Французский акцент.

— Здесь была армия?

— Нет. Следы одного. Смотри. Сапоги. Глубокие. Тяжелый.

— Это не человек. Слон прошел. Или демон.

Звуки хруста гравия. Ближе.

Виктор чувствовал их присутствие. Спиной. Затылком. Но инстинкт хищника молчал. Угрозы не было. Эти люди пахли страхом. Они боялись его.

Группа солдат — судя по звукам, трое или четверо — вышла к тупику.

Они увидели курган.

Тишина стала звенящей. Дыхание перехватило.

Зрелище горы трупов, на вершине которой восседал кровавый колосс, было за гранью понимания нормального человека. Это была картина из Апокалипсиса.

— Это он? — дрожащий голос.

— Крид…

— Не произноси имя. Это не Крид. Смотри на него. Он не дышит.

Один из солдат, набравшись смелости, звякнул мечом о щит. Проверка. Реакция на звук.

Виктор перестал тереть.

Медленный поворот головы.

Шея хрустнула. Сухо. Громко.

Лицо, повернувшееся к пришельцам, было страшным. Корка крови потрескалась на щеках при движении, обнажая бледную плоть. Губы — черная полоса. Глаза — две бездны.

Солдаты отшатнулись. Синхронно. Как от удара хлыстом.

— Назад… — прошипел один. — Уходим. Не буди лихо.

Они пятились. Боясь повернуться спиной. Боясь спровоцировать атаку.

Они видели перед собой не героя штурма Акры. Не спасителя. Они видели чудовище, которое нужно запереть в клетку или убить, пока оно спит. Но убить страшно.

Виктор смотрел на них равнодушно.

В его поле зрения они были просто пятнами. Серые, нечеткие фигуры. Шумовой фон.

Они исчезли. Убежали, чтобы рассказать другим. Чтобы легенда о «Кровавом Палаче» начала обрастать новыми, жуткими подробностями.

Виктор отвернулся.

Снова лента.

Оставалось еще пятно. Маленькое. Вьевшееся.

Палец снова начал движение. Шорк. Шорк.

Солнце поднималось выше. Жара начинала возвращаться в город, нагревая камни, усиливая запах разложения. Мухи осмелели, начав ползать по шее Виктора.

Он почувствовал щекотку.

Рука дернулась. Резко.

Муха была раздавлена в кулаке. Мокрое пятно на ладони.

Жизнь. Смерть. Все так просто. Так быстро.

Внезапно тело пронзила дрожь. Озноб.

Температура упала. Не воздуха — тела. Ресурс исчерпан окончательно. Кровь густела. Сердце замедляло ритм, готовясь к остановке.

Голова стала тяжелой. Неудержимо клонилась вниз.

Виктор закрыл глаза.

Темнота за веками была спасением. В ней не было пепла. Не было трупов.

В ней, может быть, была Елена?

Он попытался вызвать ее образ. Силой воли.

Темнота дрогнула. Появилось лицо. Смуглое, с улыбкой.

«Ты теплый, Виктор».

Галлюцинация. Бред умирающего мозга.

Рука сжала ленту так, что зубцы впились в ладонь, проколов кожу. Боль — якорь.

— Нет, — хрип.

Своим голосом. Человеческим. Впервые за ночь.

Слово упало в тишину, как камень в колодец.

Он не имел права умирать. Не здесь. Не на куче мусора.

Смерть — это покой. А он покоя не заслужил. Его удел — война. Вечная, бесконечная война.

Организм, повинуясь приказу воли, сделал последний рывок. Из глубин костного мозга, из скрытых резервов, о которых не знает медицина, выплеснулась капля энергии.

Сердце толкнуло кровь. Сильнее.

Глаза открылись.

Уже не мутные. Холодные. Ясные.

Он оглядел свои руки. Руны под грязью чуть посветлели, наливаясь слабым, едва заметным свечением.

Жив.

К сожалению.

Виктор пошевелил ногами. Мышцы отозвались болью, но повиновались.

Нужно встать. Нужно уйти отсюда. Найти воду. Найти тень. Смыть с себя эту корку.

Он уперся руками в колена.

Труп под ним чавкнул, проседая под весом.

Медленно. С натугой, как старый механизм, Виктор начал подниматься.

Выпрямился во весь рост. Огромный. Черный силуэт на фоне серого неба.

Пошатнулся. Устоял.

Взгляд упал вниз, к подножию кургана.

Там, в пыли, что-то блестело.

Золото? Нет. Медь.

Амулет. Дешевый, на кожаном шнурке. «Рука Фатимы», переплетенная с христианским крестиком.

Вещь Жана. «Крысы».

Виктор замер.

Жан был здесь?

Память молчала. Провал.

Если амулет здесь — значит, Жан был здесь. И что с ним стало?

Виктор начал спускаться с кургана. Осторожно, чтобы не упасть. Сапоги скользили по телам.

Он спустился. Наклонился. Поднял амулет.

Шнурок порван. На меди — кровь. Свежая.

Внутри похолодело.

Он убил его? В угаре? Своего единственного… друга?

Виктор огляделся. Трупов вокруг было много. Но все — мамлюки. В шароварах, в халатах.

Где Жан?

Следы волочения. Кто-то отползал от кургана. След уходил за угол, в тень разрушенной арки.

Виктор двинулся по следу. Ноги переставлялись механически.

За углом никого не было. Только лужа крови и отпечаток ладони на стене. Маленькой ладони.

Уполз. Живой?

Виктор прислонился спиной к стене. Сполз вниз. Сил идти дальше не было.

Он сидел на камнях, сжимая в одной руке ленту, в другой — амулет Жана. Два артефакта. Два символа того, что он разрушил. Любовь и дружба.

Обе руки в крови.

Он поднял лицо к небу.

Солнце наконец пробило дым. Яркий луч ударил в глаза, заставляя зажмуриться.

Свет. Безжалостный, равнодушный свет нового дня. Дня, в котором Виктору Криду не было места, но в котором ему придется жить.

Он закрыл глаза и просто дышал. Вдох — гарь. Выдох — боль.