— Эй, Батыр! — крикнул он на чистом фарси. — Богатырь!

Виктор поднял голову. Глаза залиты потом и кровью, но взгляд ясный. Злой.

— Твоя жизнь кончилась, — спокойно сказал эмир. — Дом падает. Стрелы ждут. Но я вижу воина. Аллах любит смелых.

Сарацин указал рукой на Елену.

— Отдай женщину. Мы не тронем ее. Она станет наложницей, но будет жить. А ты… ты умрешь как воин. Выходи. Приму бой один на один. Если победишь — уйдешь.

Ложь. Красивая восточная ложь.

Виктор знал: они не отпустят. Его — точно. Слишком много их людей он положил. Но Елена…

Наложница. Рабыня. Но живая.

Он посмотрел на нее.

Она всё слышала. Поняла.

Елена замотала головой. В глазах — ужас. Не перед смертью. Перед пленом. Перед гаремом.

— Нет, — шепнула она. — Нет, Виктор. Лучше огонь. Только не они. Я видела, что они делают. Пожалуйста…

Она вцепилась в его кольчугу. Пальцы побелели.

— Не отдавай меня. Поклянись.

Виктор перевел взгляд на эмира.

— Слышал? — крикнул он. Голос перекрыл гул пожара. — Она выбирает огонь!

Эмир пожал плечами. Равнодушно.

— Глупая женщина. И глупый воин. Тогда горите.

Он махнул рукой.

Лучники снова подняли луки.

Но эмир не ушел. Он достал из-за пояса кинжал.

— А это, — он указал на Виктора, — для твоей шкуры. Я хочу твою голову. Она украсит мое седло.

Виктор медленно поднялся. Колени дрожали от напряжения, но он выпрямился во весь рост. Огромный, черный от копоти, с синими глазами.

Он снял шлем. Бросил его в огонь.

— Иди и возьми, — сказал он тихо.

Эмир усмехнулся. Сделал шаг по доске.

И в этот момент крыша под ногами Виктора дрогнула снова. Камень, нагретый до предела, лопнул.

Не было героической схватки на мосту. Не было дуэли.

Была гравитация.

Угол дома, на котором они стояли, отделился от стены. Медленно, как во сне.

Виктор успел только одно. Развернуться. Спиной к пропасти. Лицом к Елене. Прижать ее к себе, закрыть руками, ногами, всем телом. Создать живую капсулу.

Мир перевернулся.

Полет.

Короткий. Секунда невесомости.

Удар.

Они упали не в огонь. Они рухнули на пристройку — деревянный навес, заваленный сеном и тряпьем, который смягчил падение, но тут же проломился под весом гиганта.

Треск досок. Глухой удар о землю.

Темнота. Пыль. Боль во всем теле — такая, что казалось, каждая кость превратилась в осколки.

Виктор лежал на спине. Сверху — обломки досок и… Елена.

Он открыл глаза.

Небо в проломе навеса было красным. Искры падали вниз, как снежинки.

Он жив. Ребра сломаны, дышать больно, но жив. Позвоночник цел.

— Елена? — прохрипел он.

Она лежала на нем. Неподвижно.

Руки Виктора, дрожащие, онемевшие, коснулись ее спины. Теплая.

Она подняла голову. Кровь текла из носа, на лбу ссадина. Но глаза открыты.

— Жива… — выдохнула она.

Чудо. Настоящее чудо.

Но чудо длилось недолго.

Вокруг них, в полумраке разрушенного сарая, начали загораться глаза. Не синие. Обычные.

Тени.

Они упали прямо во двор, который был заполнен мамлюками. Тем самым двором, где их ждали.

Кольцо замкнулось. Тридцать человек. Копья. Сабли.

Эмир, который не успел вступить на доску и остался на крыше, смотрел вниз через пролом.

— Взять их! — крикнул он. — Живыми! Я хочу развлечься!

Виктор попытался встать. Тело протестовало. Нога пробита, ребра всмятку, ушибы.

Но он встал. Стряхнул с себя доски. Поставил Елену за спину.

Фальшион. Где фальшион?

Рука нащупала пустоту. Ножны пусты. Меч выпал при падении.

Он был безоружен. Против тридцати.

Виктор сжал кулаки. Огромные, разбитые в кровь кулаки.

— Не подходи! — зарычал он.

Мамлюки рассмеялись. Смех был страшным, гиеньим. Они видели: лев ранен. Лев без зубов.

Они начали сжимать кольцо. Медленно. Наслаждаясь моментом.

Виктор оглянулся. Елена стояла, прижавшись к стене сарая. В руке она сжимала тот самый серебряный гребень. Острое серебро.

Она смотрела на него. Взгляд прощальный.

— Я люблю тебя, Виктор, — сказала она. Просто. Буднично.

И в этот момент первый мамлюк сделал выпад копьем.

Виктор поймал древко рукой. Сломал его коленом. Ударил обломком в горло врага.

Бой начался. Последний бой. Безнадежный. Яростный.

Но даже Бессмертный не может остановить лавину голыми руками.

Двор кожевников превратился в гладиаторскую арену, освещенную пожаром. Тридцать против одного. Ставки сделаны. Зритель — Эмир на крыше — ожидал кровавого спектакля.

Виктор не стал ждать сигнала.

Обломок копья в руке свистнул. Острие — рваное, деревянное — вошло в глазницу ближайшего мамлюка. Глубоко. С хрустом пробивая кость.

Рывок назад. Тело врага упало, дергаясь в конвульсиях.

Круг дрогнул. Хищники увидели, что жертва еще может кусаться.

— Взять его! — крик сотника. — Навались!

Они бросились скопом. Лавина тел, стали и криков.

Виктор встретил их плечом. Как бык встречает волчью стаю. Удар щитом (первого попавшегося под руку сарацина он использовал как щит) отбросил двоих.

Бой перешел в партер. Теснота. Запахи пота, чеснока и страха.

Кулак Виктора — молот из костей и мяса — обрушился на чью-то голову. Шлем сплющился. Череп под ним треснул, как яичная скорлупа.

Удар саблей в бок. Кольчуга выдержала, но ребра, уже сломанные при падении, взорвались болью.

Виктор заревел. Не от боли. От ярости. Рука схватила клинковое лезвие. Голой ладонью. Пальцы сжались, игнорируя порезы. Рывок на себя. Владелец сабли полетел вперед, прямо под удар лбом.

Лицо врага превратилось в маску из крови.

Врагов было слишком много. Они висели на руках, рубили ноги, кололи копьями в спину. Виктор стряхивал их, как медведь стряхивает собак, но на месте одного упавшего вставали двое.

Регенерация захлебывалась. Кровь текла из десятка ран. Силы уходили.

Взгляд метнулся назад.

Елена.

Она стояла у стены сарая, сжимая посеребренный гребень, превращенный в оружие. Глаза полны ужаса. К ней пробирался один из мародеров — тощий, юркий, с ножом в зубах.

Виктор рванулся к ней.

— Дорогу!

Он схватил мамлюка за горло и пояс. Поднял над головой. Живой таран.

Бросок. Тело снарядом врезалось в группу врагов, преграждающих путь. Кегли разлетелись.

Виктор пробил коридор. Шаг. Еще один.

Тощий мародер уже тянул руки к платью Елены.

Удар Виктора пришелся в позвоночник. Хруст. Мародер сложился пополам в обратную сторону и упал кулем.

Елена вскрикнула, прижимаясь к ноге спасителя.

— Я здесь, — хрипнул Виктор. Кровь заливала глаза. — Я здесь.

Но кольцо сжалось снова.

Теперь их прижали к стене. Отступать некуда. Спереди — лес копий.

— Веревки! — скомандовал Эмир сверху. — Вяжите демона!

На шею Виктора набросили аркан. Жесткая волосяная петля затянулась, перекрывая воздух.

Рывок.

Голова мотнулась назад. Виктор ухватился за веревку, пытаясь ослабить хватку. Но с другой стороны тянули пятеро.

Вторая петля захлестнула правую руку. Третья — левую ногу.

Его растягивали. Распинали.

Виктор рычал, упираясь сапогами в землю. Мышцы вздулись буграми, разрывая рукава гамбезона. Руны под кожей вспыхнули синим светом, просвечивая сквозь ткань и грязь.

— Тяни! — орали мамлюки. — Вали его!

Он держался. Нечеловеческая сила позволяла стоять против десятерых. Веревки трещали.

Но он был обездвижен. Руки заняты борьбой с путами.

И тогда вперед вышел сотник. Высокий, с длинной изогнутой саблей. Он улыбался.

Он не смотрел на Виктора. Он смотрел на Елену, оставшуюся без защиты за спиной гиганта.

— Нет! — крик Виктора сорвал связки. — Не трогай! Я убью! Убью всех!

Сотник шагнул к женщине. Медленно. Смакуя момент.

Елена вжалась в стену. Она не кричала. Она смотрела на Виктора. В ее глазах не было обвинения. Только прощание.