Второй тоже потянул клинок.

Двое на одного. Без оружия (фальшион остался в ножнах, Виктор даже не потянулся к нему). Против рыцарей.

Английские лучники отшатнулись. Это было безумие.

Виктор стоял, опустив руки. Поза расслабленная, почти скучающая. Голубые глаза смотрели на острие меча, направленное в грудь, как на докучливую ветку.

— Уберите железки, — голос тихий, скрежещущий. — Порежетесь.

— Умри, собака! — француз сделал выпад. Классический, фехтовальный, нацеленный в горло.

Виктор не отступил. Шаг навстречу. Внутри защиты.

Левая рука сбила клинок в сторону — жесткий блок предплечьем, кольчуга высекла искры. Правая рука схватила рыцаря за горло. Прямо поверх горжета.

Рывок.

Француз захрипел, ноги оторвались от земли. Виктор держал взрослого мужчину в доспехах на вытянутой руке, как куклу. Пальцы сжимались. Металл горжета начал прогибаться. Глаза рыцаря вылезали из орбит. Меч выпал из ослабевшей руки. Звон.

Третий француз, видя это, замешкался. Страх боролся с честью.

Виктор швырнул свою добычу в третьего. Грохот доспехов. Куча мала. Двое барахтались в пыли, пытаясь встать.

— Еще? — спросил Виктор.

Он не кричал. Не рычал. Просто спросил. Спокойно. Буднично. Словно предлагал добавки похлебки.

Лежащий первым — тот, с разбитой челюстью — попытался подняться, сплевывая кровавое месиво. Он что-то мычал, указывая трясущимся пальцем на герб на груди Виктора.

— Львы, — сказал Виктор, касаясь золотой вышивки на своей груди. — Львы не прячутся. Запомни.

Вокруг начала собираться толпа. Прибежала стража — и французская, и английская. Крики, шум.

— Что здесь происходит⁈ — раздался властный голос.

Де Сабле. Хромая, он расталкивал зевак. За ним шли гвардейцы.

Виктор стоял в центре круга. Три поверженных рыцаря. Кровь на кольчужной перчатке. И абсолютное спокойствие на лице.

Барон оглядел сцену. Опытный взгляд сразу оценил расстановку сил. Разбитая челюсть. Погнутый горжет. И ни царапины на «Бессмертном».

— Они упали, — сказал Виктор, глядя в глаза командиру. — Споткнулись. О собственную гордость.

Английские лучники закивали, пряча ухмылки.

— Да, милорд! Точно так! Солнце напекло! Сами упали!

Де Сабле перевел взгляд на французов. Те уже поднимались, униженные, грязные, злые. Но нападать снова не решались. В глазах «пса Ричарда» они увидели что-то, что отбивало желание скрещивать с ним мечи. Смерть.

— Разойтись! — рявкнул де Сабле. — Представление окончено! А вы, судари, — он обратился к французам, — идите к своим лекарям. И научитесь стоять на ногах крепче. Акра — город скользкий.

Французы, поддерживая друг друга, поплелись прочь, бормоча проклятия.

Барон подошел к Виктору. Встал вплотную.

— Ты ищешь проблем, Крид? — тихо спросил он. — Филипп это так не оставит. Ты избил его людей.

— Они оскорбили Короля.

— Плевать на оскорбления. Это политика.

— Политика — это слова. А честь — это кровь. Я смыл слова кровью. Счет закрыт.

Де Сабле покачал головой, но в глазах мелькнуло уважение.

— Исчезни, — шепнул он. — Пока сюда не пришел кто поважнее. Иди проветрись. Но к вечеру будь у трона. И отмой перчатку.

Виктор кивнул.

Он развернулся и пошел к воротам. Толпа расступалась перед ним, как море перед Моисеем. Теперь во взглядах солдат не было насмешки или брезгливости. Был страх. И восхищение.

Слух о том, как «Бессмертный» голыми руками раскидал троих рыцарей, уже летел по лагерю, обрастая подробностями.

Но Виктору было все равно. Адреналин схлынул, оставив привычную пустоту. Рука, разбившая челюсть, слегка ныла. Приятная боль. Живая.

Впереди был город. Лабиринт улочек. И дверь, за которой ждал покой.

Он ускорил шаг. Время уходило. Каждый миг мира был украден у войны, и цена за кражу могла быть высокой. Но сейчас, с кровью врагов на руках и образом Елены в голове, он был готов платить.

Складские помещения в порту Акры напоминали пещеру дракона. Только вместо золота здесь хранилось то, что ценилось сейчас дороже любого металла — еда. Мешки с зерном, бочки с засоленной свининой, ящики с сухарями, амфоры с маслом. Все это было свезено сюда по приказу Ричарда и теперь охранялось злее, чем королевская казна.

В городе царил голод. Несмотря на победу, снабжение еще не наладили. Цена буханки хлеба на черном рынке равнялась цене хорошего кинжала. Люди, пережившие осаду, готовы были убивать за горсть муки.

Виктор стоял у тяжелых ворот склада. Неподвижный, как кариатида. Факел, закрепленный в кольце на стене, трещал, разбрасывая искры и отбрасывая длинную, пляшущую тень гиганта на каменную кладку.

Новая кольчуга давила на плечи. После стычки во дворе мышцы были в тонусе, кровь еще не остыла, но здесь, в полумраке и тишине, адреналин уходил, оставляя место глухой усталости.

Задача простая: стоять. Не пускать. Никого.

Мимо пробегали крысы — настоящие хозяева порта. Жирные, наглые. Они прогрызали мешки, и тонкие струйки зерна сыпались на пол, смешиваясь с грязью.

Шаги.

Тихие, вкрадчивые. Не солдатские сапоги, подбитые гвоздями, а мягкая кожа туфель.

Из тени, отбрасываемой штабелем пустых ящиков, вынырнула фигура. Невысокий человек в плаще с капюшоном. Лицо скрыто, видны только острый подбородок и тонкие губы, растянутые в вежливой полуулыбке.

— Жаркая ночь, гвардеец, — голос мягкий, маслянистый.

Виктор не ответил. Взгляд голубых глаз даже не сместился. Человек находился на периферии зрения, но дистанция была безопасной. Пока.

Незнакомец подошел ближе. Остановился у границы света факела.

— Скучная работа для героя, — продолжил он, словно разговаривая со старым другом. — Героям место на пиру, с вином и женщинами, а не здесь, среди крыс и прогорклого масла.

— Стой, — короткий приказ. Голос Виктора прозвучал как скрежет камня.

Человек послушно замер, подняв ладони. Ладони были чистые, ухоженные. На пальце блеснул перстень с печаткой — не герб, какой-то купеческий знак.

— Я не враг, — улыбка стала шире. — Я… интендант. Помощник интенданта, скажем так. Пришел проверить запасы. Формальность.

— Приказ.

— О, бумага… — человек полез за пазуху. Но вместо свитка с печатью извлек тяжелый кожаный кошель.

Звякнуло. Звук был глухим, приятным. Золото. Много золота.

Интендант подбросил кошель на ладони.

— Знаешь, друг, — голос понизился до доверительного шепота. — В учете всегда бывают ошибки. Мешок порвался, бочка протекла… Крысы съели. Списывать убытки — скучное дело. Но прибыльное.

Он сделал шаг вперед.

— Мне нужно забрать десять мешков. Всего десять. Зерно. Никто не заметит. Гора огромная. А это… — он протянул кошель, — твоя доля за невнимательность. Здесь хватит, чтобы купить домик в Провансе. Или виноградник на Кипре.

Виктор смотрел на кошель.

Деньги.

Мысль мгновенно нарисовала картину: Елена. Корабль, уходящий в Италию. Дом с черепичной крышей, где пахнет не войной, а хлебом. Платья из шелка, а не из грубой шерсти. Безопасность. Свобода от Ричарда, от клятв, от крови.

Цена — всего лишь отвернуться. На пять минут. Десять мешков зерна. Капля в море. Ричард даже не узнает.

Искушение было сильным. Зверь внутри шептал: «Бери. Выживание — это использование шансов. Глупо охранять чужое добро, когда сам голоден».

Интендант заметил колебание. Глаза его блеснули торжеством. Все продаются. Вопрос лишь в цене.

— Бери, — он протянул кошель ближе, почти касаясь груди Виктора. — Короли делят города, а нам, простым людям, нужно думать о себе. Десять мешков спасут чью-то жизнь… или наполнят чей-то кошелек. Какая разница?

Виктор перевел взгляд с кошеля на лицо искусителя.

Разница была.

Не в зерне. Не в Ричарде. В самом Викторе.

Если он возьмет деньги — он станет таким же, как те мародеры, которых он убил вчера. Как этот скользкий тип. Он потеряет право называться Волком. Он станет шакалом. А шакалы дохнут первыми.