Он принял первый удар на гарду меча. Искры.

Второй удар он пропустил. Намеренно.

Подставил левую руку, обмотанную плащом (сорвал с трупа по дороге).

Лезвие разрубило ткань, вошло в мясо предплечья.

Больно? Да.

Но клинок застрял.

Виктор дернул руку на себя, притягивая врага.

Удар лбом в лицо. Нос мамлюка хрустнул.

Удар фальшионом в живот. Доспех пробит. Враг упал.

Второй противник замешкался.

Виктор пнул труп первого ему под ноги. Мамлюк споткнулся.

Виктор шагнул. Рубящий удар по шее. Голова слетела с плеч, покатилась по крыше как мяч.

Тишина.

Смех прекратился.

Командир перестал улыбаться. Он понял. Перед ним не человек. Демон войны.

— Убить его! Все сразу! — взревел он.

Восемь человек бросились в атаку.

Виктор отступал. Шаг за шагом. К краю крыши. К онагру.

Он не мог победить восьмерых. Не в этом состоянии.

Его задача была не победить. А купить время.

— Канат! — крикнул он Бертрану, не оборачиваясь.

— Готов! — отозвался сержант. Он привязал конец каната к раме машины. Второй конец сбросил вниз, со стены.

— Жан! Вниз! Бертран! Вниз!

— А ты? — завопил Жан.

— Я за вами. Лезь!

Жан перелез через парапет, схватился за канат. Исчез.

Бертран посмотрел на Виктора. В глазах сержанта стояли слезы.

— Я не брошу…

— Уходи! Ты ранен! Ты будешь мешать!

Бертран скрипнул зубами.

— Если выживешь — я поставлю тебе бочку вина. Самого лучшего.

Он полез следом.

Виктор остался один.

Восемь клинков. Кольцо сжималось.

Он стоял спиной к парапету. Отступать некуда.

Рана на левой руке кровоточила, но он не обращал внимания.

Мамлюки атаковали.

Удар. Блок. Удар. Уклон.

Порез на бедре. Порез на щеке. Укол в бок.

Кровь заливала глаза. Силы уходили. Регенерация не справлялась с темпом повреждений.

Но он стоял.

Зверь рычал, огрызался, кусал. Каждый размен стоил врагам крови. Еще двое упали, держась за разрубленные конечности.

Командир мамлюков вышел вперед.

— Ты достоин смерти от моей руки, — сказал он.

Он был быстр. Невероятно быстр. Его ятаган был продолжением мысли.

Серия ударов. Виктор едва успевал отбивать.

Искры сыпались дождем.

Удар ногой в грудь. Виктор отлетел, ударился спиной о зубец стены.

Командир занес меч для финального удара.

Виктор посмотрел вниз. Канат свободен. Бертран уже на земле.

Пора.

Но просто прыгнуть нельзя — отрубят руки, пока будешь лезть.

Нужно удивить.

Виктор сунул руку в карман.

Гвозди.

Те самые гвозди, что остались от двери Елены. Длинные, кованые, ржавые.

Он швырнул горсть гвоздей в лицо командиру.

Примитивно. Грязно. Не по-рыцарски.

Но эффективно.

Командир инстинктивно закрыл лицо руками.

Секунда.

Виктор не стал бить мечом. Он схватил командира за пояс.

Рывок.

Поднял над головой.

И швырнул.

Не на пол.

За стену.

В бездну.

Крик командира оборвался ударом о скалы внизу.

Остальные мамлюки застыли. Шок.

Их лидер, непобедимый лев пустыни, улетел как тряпичная кукла.

Виктор воспользовался паузой.

Вскочил на парапет.

Посмотрел на врагов. Улыбнулся. Кровавой, жуткой улыбкой.

— Я же говорил. Я ем кошек.

И прыгнул.

Не на канат.

Вниз. В море.

Проклятая Башня стояла на утесе. С одной стороны был ров, с другой — вода. Глубокая вода.

Полет длился вечность. Ветер свистел в ушах.

Удар о воду был жестким, как о бетон. Темнота. Холод. Соль.

Вода забилась в нос, в горло. Доспехи тянули на дно.

Но Виктор не паниковал.

Задержал дыхание.

Море не знало жалости. Оно не делило тех, кто упал в его объятия, на героев и трусов, королей и рабов. Для воды все были просто мясом, барахтающимся в соленой пене.

Холод сковал мышцы мгновенно. После адского жара горящей башни ледяная купель показалась ударом молота в грудь. Сердце сбилось с ритма, пропустило удар, потом забилось снова — медленно, глухо, экономя остатки кислорода.

Виктор шел ко дну. Инерция падения с высоты ста футов затащила глубоко. Давление сдавило барабанные перепонки. В ушах звенело. Перед глазами плыли красные круги, смешиваясь с зеленой мутью воды.

Нужно всплывать.

Но тело, измотанное боем, изрубленное сталью и обожженное огнем, отказывалось слушать. Каждый гребок давался с трудом. Одежда — намокшая рубаха и штаны — тянула вниз, как свинцовый саван.

Зверь внутри зарычал. Беззвучно, выпуская последние пузыри воздуха. Зверь не хотел умирать мокрым. Зверь хотел земли.

Усилие воли. Рывок.

Руки загребали воду. Ноги, босые, сбитые о камни при прыжке, работали как ласты.

Свет наверху приближался. Дрожащее пятно солнца сквозь толщу воды.

Вдох.

Голова прорвала пленку поверхности. Воздух — горячий, пахнущий дымом и гарью — ворвался в легкие со свистом. Кашель. Соленая вода жгла горло.

Виктор жадно глотал кислород, дрейфуя на волнах.

Сверху, со скалы, где стояла Проклятая Башня, сыпались камни и тела. Битва там закончилась, началась резня. Победители сбрасывали побежденных в море.

Одно тело упало в двух шагах, подняв фонтан брызг. Мертвый мамлюк в черном халате покачивался на волнах лицом вниз, распуская вокруг себя красный шлейф.

Нужно к берегу.

Течение здесь было сильным, тянуло в открытое море. Пришлось бороться. Каждая волна била в лицо, пытаясь утопить. Соль разъедала свежие раны — порезы на руках, спине, бедре горели огнем. Но эта боль была полезной. Она не давала потерять сознание. Она прижигала края, дезинфицировала. Морская вода — лучший лекарь для тех, у кого нет ничего другого.

Берег — узкая полоска гальки под отвесными скалами — приближался мучительно медленно.

Виктор выполз на сушу крабом. На четвереньках. Пальцы вцепились в мокрые камни, подтягивая тяжелое тело.

Он рухнул лицом в гальку. Лежал, чувствуя, как земля — твердая, неподвижная земля — держит его.

Живой.

Минута на то, чтобы отдышаться. Сердце успокоилось. Регенерация, получив кислород, занялась делом. Кровь перестала течь из ран, смытая морем.

Виктор поднялся.

Его шатало. Голова кружилась от голода. Ресурсы организма были на нуле. Зверь требовал топлива.

Вокруг валялись трупы. Море выносило на берег жертв штурма.

Виктор подошел к ближайшему — рыцарю-госпитальеру, утонувшему в тяжелых латах.

Обыскал.

Кинжал на поясе. Хороший, мизерикордия — узкое лезвие для добивания. Взял.

Сапоги. Стянул с трупа. Мокрые, тяжелые, но лучше, чем босиком по острым камням.

Нашел мешочек с сухарями, пропитанными морской водой. Съел. Соленая каша хрустела на зубах, но желудок принял подачку с благодарностью.

Теперь — найти своих.

Канат. Бертран и Жан спускались по канату. Где-то здесь, у подножия башни.

Виктор побрел вдоль кромки прибоя, сканируя скалы.

Солнце клонилось к закату. Тень от города накрыла берег, принеся прохладу.

Вот он. Канат висел, раскачиваясь на ветру, как виселичная петля. Конец его не доставал до земли ярдов пять — видимо, обрезали или не хватило длины. Значит, прыгали.

Виктор осмотрел камни под канатом.

Кровь. Свежая, не смытая приливом. Следы волочения. Кто-то полз.

Следы уходили в сторону нагромождения валунов, обвалившихся со стены год назад. Пещера? Или просто укрытие.

Виктор двинулся по следу. Нож в руке. Шаги бесшумные, несмотря на чужие сапоги.

За валунами слышались голоса.

Не французская речь. Арабская. Гомон, смешки.

Виктор выглянул из-за камня.

Картина была ясной.

Трое мародеров — местные рыбаки или дезертиры из вспомогательных войск Саладина — загнали добычу в угол.

Добыча — Бертран и Жан.

Сержант лежал у скалы, прижимая руку к ноге. Нога вывернута под неестественным углом — перелом при падении. Меча нет. Лицо бледное, потное.