Нубиец занес ятаган для второго удара. Чтобы отрубить голову.

Жан.

Маленький, трусливый Жан.

Он увидел, что Виктор упал. Увидел занесенный меч.

Страх исчез. Осталось отчаяние.

Жан прыгнул. С визгом бешеной крысы он бросился на спину нубийца. Вцепился зубами в черное ухо. Ножом, зажатым в руке, начал тыкать в шею гиганта. Раз. Два. Три. Беспорядочно, часто, как швейная игла.

Нубиец взревел, бросил меч, пытаясь сорвать с себя мелкого беса.

Виктор получил секунду.

Этого было достаточно.

Он поднялся с колен. Спина горела огнем, но руны уже работали, стягивая края раны.

Он схватил нубийца за горло. Сдавил.

Хруст.

Гигант обмяк, рухнул, придавив под собой Жана.

Виктор отшвырнул труп. Вытащил парня.

Жан был весь в крови. Глаза безумные. Во рту кусок чужого уха.

Он сплюнул.

— Я… я его…

— Ты его. Молодец.

Виктор подошел к первому нубийцу, который все еще приходил в себя после удара щитом. Удар кулаком в висок поставил точку.

Галерея была зачищена.

Бертран, держась за раненый бок, поднялся. Подошел к трупу эмира. Выдернул фальшион Виктора.

Протянул его гиганту.

— Ты спас мне жизнь, Крид. И бросил оружие. Ты псих.

— Я просто умею кидать.

Виктор взял меч. Вытер его о плащ эмира.

— Лебедка, — напомнил он.

Они навалились на колесо подъемного механизма. Втроем — Виктор, Бертран и один уцелевший солдат. Жан стоял на страже, сжимая окровавленный нож.

Цепи заскрипели. Медленно, со стоном, решетка поползла вверх.

Солнечный свет хлынул в галерею, разгоняя сумрак.

Внизу, во дворе, шел бой. Крестоносцы прорвались через пролом в стене и теснили гарнизон.

Поднятая решетка открыла им путь в сердце цитадели.

— Наши! — заорал Жан. — Свои!

Они вывалились во двор. Грязные, черные от копоти, залитые кровью (своей и чужой).

К ним бежали солдаты короля Ричарда.

— Проклятая Башня наша! — пронеслось по рядам.

Виктор прислонился к стене. Ноги дрожали. Спина ныла тупой, тянущей болью — регенерация требовала еды, а еды не было. Зверь внутри выл от голода.

Он посмотрел на Жана. Парень сидел на земле и смеялся. Истерично, со слезами.

— Мы выжили… Виктор, мы выжили! Ты обещал! Ты сказал про суп, и мы выжили!

Бертран подошел к Виктору. Положил руку ему на здоровое плечо.

— Я напишу рапорт. Ты получишь серебро. И свободу, если захочешь.

— Мне не нужна свобода, сержант. Мне нужна вода. И покой.

Виктор закрыл глаза.

Штурм продолжался. Город падал.

Но для него битва кончилась. Он выполнил свою работу. Он открыл ворота. Он сохранил стаю.

Теперь нужно сохранить себя.

Он чувствовал, как шрам на спине затягивается.

Останется еще один рубец.

Елена спросит.

Что он ей скажет?

«Я упал»?

Нет. Он скажет правду.

«Я подставил спину, чтобы не потерять друга».

И она поймет.

Акра пала.

Но для Бессмертного это был просто еще один вторник в бесконечной череде войн.

Только теперь в этом вторнике был смысл.

Солнце стояло в зените, безжалостно освещая триумф и бойню. Двор цитадели превратился в скотобойню. Тела крестоносцев и сарацин лежали вперемешку, образуя ковер из стали и плоти, по которому скользили сапоги победителей. Воздух звенел от криков, звона металла и треска горящих построек. Акра пала, но ее сердце — гарнизон Проклятой Башни — еще билось в последних конвульсиях.

Отряд Бертрана, измотанный прорывом и битвой в галерее, спустился во внутренний двор. Здесь, среди хаоса, они были каплей в море. Волна атаки уже перекатилась через них, устремившись дальше, к дворцу наместника.

— Отходим! — прохрипел сержант, зажимая рану на боку. Кровь пропитала его стеганку, лицо стало восковым. — Мы свое сделали. Ворота открыты. Пусть теперь рыцари геройствуют. Нам нужен лекарь.

Виктор поддерживал Жана. Парня шатало, глаза были стеклянными. Адреналин схлынул, оставив опустошение и тошноту.

— Идти можешь? — спросил Виктор, встряхнув его за плечо.

— Ноги… ватные…

— Переставляй. Или потащу как мешок.

Они двинулись к пролому в стене, через который входили основные силы. Путь к отступлению.

Но война имеет свои планы.

Внезапно земля дрогнула.

Глухой, утробный гул донесся из-под ног. Не взрыв. Что-то другое. Звук ломающегося камня.

Виктор остановился. Звериное чутьё взвыло сиреной.

— Назад! — рявкнул он, толкая Жана и Бертрана в сторону, под арку ворот.

Секунда.

Часть стены внутреннего двора, подточенная саперами еще неделю назад и ослабленная пожаром, не выдержала вибрации боя.

Она не упала наружу. Она просела внутрь.

Пол двора провалился.

Огромная воронка разверзлась в десяти шагах от них, поглощая людей, лошадей, обломки камня. Пыль взметнулась столбом, закрывая солнце.

Грохот был таким, что кровь потекла из ушей.

Виктор успел прижаться к стене арки, закрывая собой Жана. Бертран упал рядом, накрыв голову руками.

Когда пыль немного осела, они увидели провал.

Это был не просто подвал. Это были древние катакомбы. Под Акрой лежал еще один город — система цистерн, складов и тайных ходов, построенных еще финикийцами.

И теперь бой переместился туда.

— Помогите! — крики снизу.

Виктор подошел к краю провала. Глубина — футов двадцать. Внизу, в полумраке, шевелилась куча тел. Кто-то стонал, кто-то пытался выбраться.

И там были не только свои.

Из темноты туннелей, открывшихся при обрушении, выходили тени.

Мамлюки. Элитный резерв, спрятанный под землей для последнего удара.

Они не были контужены. Они ждали этого момента.

Свежие. Злые. В черных доспехах, с золотыми масками на лицах.

Бессмертные Саладина.

Их командир, гигант в шлеме с султаном из перьев цапли, поднял ятаган. Указал наверх, на Виктора.

— Убить их!

Лестницы не было. Но мамлюки знали ходы. Они полезли наверх по обломкам кладки, по выступам, ловкие как пауки.

— Уходим! — заорал Бертран. — Их слишком много!

— Куда? — Жан указал назад.

Путь к своим был отрезан завалом. Арка, под которой они стояли, вела только в одну сторону — в глубь башни, на лестницу, ведущую на крышу. Тупик.

— Наверх! — принял решение Виктор. — На крыше есть катапульты. И канаты. Спустимся по стене.

Они побежали вверх по винтовой лестнице. Снова.

Ноги гудели. Легкие горели.

Мамлюки дышали в спину. Слышен был топот их мягких сапог и лязг оружия.

Крыша башни.

Плоская площадка, залитая солнцем. Ветер с моря трепал флаги.

Здесь стояли два онагра — метательные машины. Расчеты были перебиты стрелами еще утром. Трупы лежали у механизмов.

Виктор подбежал к краю стены.

Высота — сто футов. Внизу — скалы и море. Прыгать нельзя.

Канаты?

Есть. Толстые канаты для натяжения рычагов онагра.

— Режь! — крикнул Виктор Бертрану.

Сержант начал пилить канат мечом.

Дверь на крышу распахнулась.

На площадку вышли мамлюки. Десяток. Во главе с командиром в маске.

Они не спешили. Они видели, что жертва загнана в угол.

Командир снял маску. Под ней — лицо, покрытое шрамами, с выжженным клеймом на лбу. Глаза — черные угли.

Он улыбнулся, обнажив подпиленные зубы.

— Франки, — сказал он на ломаном латыни. — Крысы в ловушке. Прыгайте. Или умрите от стали.

Виктор вышел вперед.

Он был один, способный держать бой. Бертран истекал кровью. Жан был бесполезен.

— Я не крыса, — сказал Виктор. — Я тот, кто съедает кошек.

Он поднял фальшион. Щита не было — потерял внизу. Только меч и упертость.

Мамлюки рассмеялись. Десять против одного. Смешно.

Командир сделал жест. Двое воинов шагнули вперед. Потеха. Разогрев.

Они атаковали синхронно. Скимитары свистнули, рисуя в воздухе смертельные восьмерки.

Виктор не стал танцевать. У него не было сил на фехтование.