Щелчок.

Звук был почти не слышен за шумом камыша. Сухой щелчок тетивы.

Виктор среагировал раньше, чем осознал. Инстинкт, отточенный веками войн. Он дернул щит вверх и вправо, закрывая голову и бок.

Удар. Стрела вонзилась в дерево щита, пробив кожу. Наконечник вышел с внутренней стороны, в дюйме от носа Виктора. Черное оперение задрожало.

— Назад! — рык Виктора заглушил крик цапли.

Жан, все еще стоявший на четвереньках с мокрой мордой, замер, глядя на стрелу. Вторая стрела вошла в грязь у его колена.

Засада.

Камыши на том берегу ожили. Три фигуры поднялись из зелени. Легкие доспехи, обмотанные тряпками для маскировки. Луки. Лица закрыты платками, видны только глаза, подведенные сурьмой.

Сарацины. Разведчики.

Они не стреляли залпом. Они выцеливали. Профессионалы.

Виктор схватил Жана за ремень на спине и швырнул его назад, в гущу тростника, как кутенка.

— Беги!

Сам он не побежал. Поворачиваться спиной к лучникам на открытом месте — самоубийство. Он поднялся в полный рост, прикрываясь щитом, и шагнул… вперед. В воду.

Этот маневр сбил врагов с толку. Они ждали бегства, ждали мишеней в спину. А гигантская фигура шла на них, разбрызгивая воду сапогами, превращаясь в таран.

Стрела ударила в наплечник. Скользнула по металлу, разорвав ткань гамбезона, оставив царапину на коже. Виктор даже не замедлился. Боль — это просто сигнал. Информация о повреждении. Не критично.

Вода дошла до колен, потом до пояса. Дно вязкое, илистое. Идти тяжело.

Лучники поняли ошибку. Бросили луки, выхватили кривые сабли-скимитары. Трое на одного, стоящего по пояс в воде. Легкая добыча.

Они бросились в воду ему навстречу. Ловкие, быстрые, привычные к этой местности.

Первый подлетел слева, замахнувшись для удара в шею над щитом.

Виктор не стал парировать. Он принял удар на умбон щита — звон металла, искры. И тут же, используя инерцию врага, ударил кромкой щита в лицо. Хруст лицевых костей. Сарацин отлетел назад, в воду, булькнув кровавой пеной.

Второй нырнул вниз, пытаясь подрезать сухожилия под водой. Хитро.

Но Виктор знал этот трюк. Он просто рухнул коленом в воду, всей массой тела, вслепую, туда, где должен быть враг. Удар пришелся на что-то мягкое и твердое одновременно. Грудная клетка. Вода заглушила хруст, но тело под коленом дернулось и обмякло.

Третий замешкался. Он увидел, как этот дев (демон) расправился с двумя за секунды. Страх сковал движения.

Виктор выпрямился. Вода стекала с него потоками, смешиваясь с кровью врагов. Фальшион в правой руке описал дугу. Тяжелое, рубящее лезвие, предназначенное для пробивания шлемов.

Удар сверху вниз. Наискось.

Сарацин попытался закрыться саблей. Клинок фальшиона перерубил тонкую сталь скимитара и вошел в плечо, разрубая ключицу и ребра до самого сердца.

Все кончено.

Три трупа медленно уносило течением вниз, к той самой лошади. Река Белус приняла новую жертву.

Виктор стоял в воде, тяжело дыша. Не от усталости — от ярости боя. Зрачки расширены, светятся в тени шлема бледно-голубым огнем. Сердце колотится мощными, медленными ударами. Татуировки на груди горят холодом. Регенерация уже запустилась — царапина на плече затягивалась, кровь останавливалась.

Он огляделся. Берег чист. Больше никого. Только ветер качает камыш.

Он вернулся на свой берег. Вышел из воды, отряхиваясь, как огромный пес. Бурдюки с водой на поясе уцелели. Это главное.

Жан сидел в кустах, трясясь мелкой дрожью. Он видел бой. Видел, как Виктор убивал. Не как солдат — как мясник, рубящий туши. Эффективно, без эмоций, без лишних движений.

— Ты… ты их всех… — зубы «Крысы» выбивали дробь.

— Вставай. У нас груз.

Виктор проверил наполненные бурдюки. Один был пробит стрелой — вода вытекала тонкой струйкой. Жаль. Потеря. Он зажал дыру пальцем, достал из кармана кусок воска (всегда носил с собой для тетивы), залепил пробоину.

— Бери остальные. Идем.

Обратный путь был тяжелее. Груз воды тянул к земле. Бурдюки, фляги — каждый литр весил как свинец. Жара не спадала. Адреналин схлынул, оставив тупую усталость.

Они шли не таясь. После того, что случилось у реки, прятаться не было смысла. Если кто-то видел — они уже мертвы. Если нет — повезло.

На подходе к лагерю их встретил патруль. Свои.

— Стой! Кто идет? — арбалетчики нацелили болты.

— Вода, — хрипло бросил Виктор.

Слово подействовало магически. Оружие опустилось. Солдаты смотрели на мокрые бурдюки голодными глазами.

— Дай глоток, брат… Христом-богом прошу…

Виктор прошел мимо, не останавливаясь.

— Это для отряда. Хотите пить — река там. Мертвецов я убрал, но течение быстрое.

Он дошел до траншеи второго пехотного. Сбросил ношу на землю перед Бертраном. Тяжелые кожаные мешки шлепнулись в пыль, булькая драгоценным содержимым.

— Принимай.

Бертран посмотрел на Виктора. На мокрый гамбезон, на кровь (чужую и свою), на затянувшиеся раны, которых не было видно под грязью. Сержант кивнул. Без улыбки, без похвалы. Просто с уважением.

— Жан, раздай воду. По глотку на рыло. Кто выпьет больше — лично глотку перережу.

Солдаты потянулись к бурдюкам. Дрожащие руки, стоны облегчения, звук глотания. Жизнь возвращалась в иссушенные тела. Глаза прояснялись.

Виктор отошел в сторону, в тень разрушенной стены. Сел. Снял шлем. Голова гудела. Солнце, бой, магия крови.

Он достал свою флягу. Сделал маленький глоток. Вода была вкусной. Самой вкусной на свете, потому что добыта боем.

Жан подполз к нему, прижимая к груди свою порцию.

— Спасибо, — тихо сказал он. — Ты спас меня там. Опять.

Виктор не ответил. Он смотрел на свои руки. Кровь сарацина засохла под ногтями темной коркой. Он потер пальцы, скатывая грязь.

— Это не спасение, Жан. Это инвестиция. Ты носишь мои вещи. Мертвый оруженосец бесполезен.

Жестко. Цинично. Но Жан улыбнулся. Криво, беззубо, но искренне. Он начинал понимать язык этого существа. За грубостью скрывалась простая, железная логика выживания. И в этом хаосе, где короли предавали рыцарей, а епископы торговали индульгенциями, такая честность была дороже золота.

— Виктор, — Жан понизил голос. — А та женщина… у ручья. Ты видел?

Виктор замер. Повернул голову.

— Какая женщина?

— На том берегу. Чуть выше по течению. Когда ты рубил этих троих… Я видел. Она стояла в камышах и смотрела. Не боялась. Просто смотрела. Местная. Платок такой… с узорами. И глаза.

Виктор нахмурился. Он ничего не видел, кроме врагов. Туннельное зрение боя.

— Тебе померещилось. Солнечный удар.

— Нет, — Жан покачал головой упрямо. — Она была там. И она улыбалась. Не злобно. Грустно так. Будто знала, чем все кончится.

Виктор отвернулся к стене. Женщина. Местная. Улыбалась смерти.

Образ всплыл в памяти, хотя он его не видел. Запах. Не гнили и крови, а чего-то другого. Тимьян? Чабрец? Тонкий, едва уловимый аромат, который ветер принес с того берега за секунду до атаки.

Он думал, это запах травы. Но может быть…

— Спи, Крыса, — буркнул он, закрывая глаза. — Завтра снова копать. Вода даст сил на пару дней. А потом снова пойдем.

Но в глубине сознания, там, где спал зверь, зародилось беспокойство. Странное, тянущее чувство. Интерес.

Кто мог стоять и смотреть на бойню, не убегая? Кто мог улыбаться Бессмертному, по локоть в крови?

Акра хранила много тайн. И кажется, одна из них только что посмотрела на него из камышей реки Белус.

Солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в пурпур. Траншеи погружались в тень. Ночь обещала прохладу, но не покой. Где-то там, в темноте, ждала война. И, возможно, кто-то еще.

Ночь не принесла тишины. Темнота над Акрой сгустилась, стала вязкой, как деготь, но город не спал. Стены крепости светились тысячами огней — факелы, жаровни, сигнальные костры. Словно гигантский дракон, свернувшийся кольцом у моря, Акра дышала жаром, готовясь плюнуть огнем.