Нужно выжить до их прихода. И не просто выжить.

Виктор посмотрел на город внизу. Лимассол спал, не зная, что в его недрах произошло убийство.

— Мы не будем прятаться в лесу, как зайцы, — сказал он.

— А что мы будем делать? — спросил Жан.

— Охотиться.

Виктор поднял руку. Хрустнул пальцами, которые только что были сломаны, а теперь были целее гранита.

— Император взял нас в плен. Теперь мы возьмем у него все остальное.

Он повернулся к лесу.

Зверь вышел на охоту. Разминка окончена. Началась игра на выживание.

Кипр днем — это сковорода.

Солнце висит в зените белым, ослепляющим диском. Небо выцвело от жары, потеряло синеву, став молочно-белым. Воздух дрожит над камнями, искажая пространство. Тени исчезли. Спрятаться негде.

Звук.

Цикады. Миллионы невидимых насекомых, спрятанных в сухой траве и кронах олив, кричат. Звук монотонный, вибрирующий, сверлящий мозг. Он похож на звон натянутой струны, которая вот-вот лопнет. От этого звона нельзя укрыться. Он проникает сквозь уши прямо в череп, сводит с ума.

Виктор идет первым.

На нем нет доспеха. Только рваные штаны и остатки рубахи, пропитанные кровью и грязью канализации. Кожа спины, еще вчера разодранная рифами, теперь покрыта молодой розовой пленкой. Шрамы затянулись, оставив лишь белые полосы.

Жара бьет по плечам молотом. Пот течет по лицу, заливает глаза, едкий и соленый. Организм теряет влагу с пугающей скоростью. Пить хочется нестерпимо. Язык распух, прилип к нёбу.

Следом плетется Жан.

Оруженосец выглядит как живой мертвец. Лицо серое, губы потрескались. Сломанная рука висит на перевязи из куска тряпки, распухшая, синяя, похожая на перезрелый баклажан. Он не стонет — во рту пересохло. Только шаркает ногами по каменистой тропе, поднимая облачка пыли.

Замыкает шествие Бертран.

Сержант плох. Рана на ноге воспалилась. Гниль пошла в кровь. Он опирается на самодельный костыль — сук оливы. Каждый шаг дается с хрипом. Глаза мутные, смотрят в никуда. Старик держится на одной силе воли и страхе перед пленом.

Местность дикая.

Маки́ — колючий кустарник, жесткий как проволока. Он цепляется за одежду, царапает ноги. Камни острые, вулканические. Запахи здесь густые, дурманящие. Смола кипариса. Эфирные масла нагретых трав. Розмарин. Тимьян. Лавр.

Для Виктора этот запах — мучение. Обоняние обострено. Ароматы забивают нос, мешая учуять главное — опасность.

Привал.

Виктор поднимает руку. Останавливается в тени нависающей скалы. Здесь температура на пару градусов ниже.

Бертран валится на землю мешком. Костыль падает со стуком.

— Воды… — шепот сержанта похож на шуршание песка.

Виктор осматривает окрестности.

Сухое русло ручья внизу. Камней много, воды нет. Пересохло.

Взгляд голубых глаз сканирует растительность.

Олеандры. Ядовитые кусты с красивыми розовыми цветами. Они растут там, где есть влага. Глубоко, но есть.

Виктор спускается в овраг.

Берет плоский камень. Начинает копать.

Земля твердая, спекшаяся. Камень крошится. Пальцы — лопаты. Он роет яму у корней олеандра.

Метр глубины. Земля становится влажной, темной.

Еще немного.

На дне ямки собирается мутная лужица. Грязь, но жидкая.

Виктор срывает широкий лист. Сворачивает воронкой. Черпает жижу. Ждет, пока осядет муть.

Поднимается к своим.

Подносит лист к губам Бертрана.

— Пей.

Сержант глотает жадно, давясь. Грязь скрипит на зубах, но влага живительная.

Жан смотрит на воду глазами побитой собаки. Виктор отдает остатки ему. Сам не пьет. Ему нужно больше. Эта капля только раздразнит зверя.

— Тихо, — вдруг произносит Виктор.

Статика.

Он замирает, превращаясь в часть скалы. Голова повернута к ветру. Ноздри раздуваются.

Запах трав изменился. К нему примешалось что-то чужеродное.

Конский пот. Кожа седла. И дешевое розовое масло.

То самое, которым пах офицер на берегу.

— Сюда, — командует Виктор. Жестом указывает на щель между валунами, густо заросшую кустарником.

Жан помогает Бертрану залезть в укрытие. Они вжимаются в камень, сливаясь с тенью.

Виктор остается снаружи.

Он не прячется. Он выбирает позицию.

Узкая тропа, зажатая между скалой и обрывом. Идеальное место для засады. Здесь всадники вынуждены будут растянуться в цепочку.

Он ложится в траву на выступе над тропой. Сливается с ландшафтом. Пыль на коже, грязь на волосах — идеальный камуфляж.

Цокот копыт.

Звук приближается. Слышны голоса. Греческая речь. Смех.

Патруль. Пятеро.

Они едут расслабленно. Шлемы сняты, приторочены к седлам. Жара разморила. Они не ждут врагов. Беглецы, по их мнению, должны умирать от жажды где-то в лесу, а не устраивать засады.

Первым едет тот самый офицер. В золоченом панцире. Лицо лоснится от пота. Он пьет вино из бурдюка, запрокинув голову.

Виктор смотрит на него сверху. Дистанция — три метра по вертикали.

В руке Виктора — камень. Булыжник размером с голову ребенка. Оружия лучше нет. Меч, отобранный у тюремщика, заткнут за пояс, но сейчас нужна тишина и масса.

Офицер проезжает прямо под выступом.

Виктор встает.

Никакого боевого клича. Никакого предупреждения.

Прыжок.

Тело гиганта падает на всадника сверху.

Удар камнем в голову офицера происходит в полете.

ХРУСТ.

Череп грека лопается, как гнилой арбуз. Кровь и мозги брызжут на гриву коня.

Виктор сбивает тело с седла своей массой. Они падают на землю клубом пыли.

Лошадь шарахается, ржет, встает на дыбы.

Остальные четверо всадников дергают поводья. Паника. Узкая тропа не дает развернуться.

Виктор на ногах мгновенно.

Труп офицера — под ногами. Камень — в руке.

Ближайший всадник пытается достать копье. Длинное древко цепляется за ветки.

Виктор делает выпад.

Удар камнем в морду лошади.

Жестоко. Животное визжит от боли, шарахается назад, сбивая крупом следующего коня. Куча мала. Лошади бьются, люди орут, падают под копыта.

Виктор бросает камень. Выхватывает меч.

Короткий гладиус. Римская сталь. Привычное оружие.

Он ныряет под копыта взбесившейся лошади.

Удар снизу вверх. В пах всадника, пытающегося удержаться в седле.

Лезвие проходит сквозь кожаные штаны, входит в живот.

Солдат падает. Виктор подхватывает его на лету, используя как щит.

Стрела.

Один из греков, замыкающий, успел выхватить лук. Выстрел. Стрела вонзается в тело «щита», дергается оперением.

Виктор швыряет труп в лучника.

Сила броска такова, что мертвец сбивает живого с коня. Оба летят в кусты.

Осталось двое. Они спешились. Выхватили мечи.

Они видят перед собой не человека. Они видят демона, покрытого кровью их командира, с горящими синими глазами.

— Kyrie Eleison! — вопит один и бросается в атаку. Со страху.

Удар рубящий, неумелый.

Виктор парирует. Жесткий блок. Лязг стали.

И тут же — удар головой в лицо.

Бум.

Нос противника вдавлен внутрь. Он падает, закрывая лицо руками.

Последний грек бросает меч. Падает на колени.

— Пощады! — вопит он. — Я христианин! Не убивай!

Виктор останавливается.

Грудь вздымается. Кровь стучит в висках. Адреналин требует завершения.

Он смотрит на пленного. Молодой парень. Трясется. Штаны мокрые.

— Жан! — рык Виктора.

Из кустов вылезает оруженосец. Глаза огромные. В здоровой руке — камень.

— Сюда.

Жан подходит, обходя трупы лошадей и людей.

— Обыскать, — командует Виктор. — Вода. Еда. Оружие. Лошадей поймать.

Сам он подходит к офицеру. Точнее, к тому, что от него осталось.

Снимает с пояса мертвеца кошель. Тяжелый. Золото.

Снимает кинжал. Хорошая дамасская сталь.

Берет бурдюк с вином, который выпал из рук грека. Пробка открыта, вино вытекает в пыль, превращаясь в кровавую грязь.