Виктор поднимает бурдюк. Там осталось немного.

Глоток.

Теплое, сладкое вино. Смесь алкоголя и сахара. Энергия.

Он подходит к пленному.

Грек смотрит на него с надеждой.

— Где армия? — спрашивает Виктор. По-гречески он не знает, но интонация понятна. Он тычет мечом в сторону Лимассола.

— Никосия! — лепечет пленный, указывая на север. — Император в Никосии! Там все войска!

Никосия. Столица. Значит, Исаак Комнин бежал туда.

Виктор кивает.

— Разденься.

— Что?

— Снимай доспех. И сапоги.

Пленный поспешно расстегивает ремни. Чешуйчатый панцирь падает на землю. Сапоги.

Виктор примеряет панцирь. Мал. Не сойдется на груди.

Бросает Бертрану, который выполз из укрытия.

— Надень. Лучше, чем тряпки.

Сержант, кряхтя, натягивает броню. Она скрывает грязные бинты.

Пленного Виктор не убивает. Он просто вырубает его ударом рукояти меча в висок. Пусть полежит. Если очнется — его удача. Если съедят шакалы — судьба.

Трофеи: три лошади (остальные убежали), пять мечей, два лука, три бурдюка с водой, мешок с сухарями и вяленым мясом.

Царский улов.

Они едят. Молча, жадно. Сухари размачивают в воде. Мясо глотают кусками.

Силы возвращаются.

Виктор подходит к краю обрыва.

Вид отсюда открывается на много миль. Море. Скалы. И бухта Лимассола.

Он щурится.

Горизонт изменился.

Там, где утром было пустое море, теперь лес. Лес мачт.

Сотни парусов. Красные кресты. Золотые львы.

Флот Ричарда.

Корабли заходят в бухту. Галеры высаживают десант прямо на пляжи. Видны крошечные фигурки рыцарей, блеск стали. Катапульты на палубах уже работают, швыряя камни в стены города.

Битва началась.

— Король пришел, — говорит Бертран, жуя сухарь. В его голосе — торжество. — Теперь этот павлин в пурпуре узнает, что такое гнев Божий.

Виктор смотрит на высадку.

Это не спасение. Это работа.

Ричард возьмет Лимассол к вечеру. Потом двинется на Никосию. Туда, где Император. Туда, где основные силы.

Значит, нужно идти на север. Наперерез. Встретить авангард по пути.

Или…

Виктор смотрит на лошадей. Византийские скакуны. Быстрые. Легкие.

— Мы не пойдем к Ричарду, — говорит он.

Жан давится водой.

— Что⁈ Почему? Там свои! Там врачи! Там еда!

— Мы пойдем в Никосию, — Виктор поворачивается к ним. В его глазах — холодный расчет. — Мы будем там раньше армии.

— Зачем? — не понимает Бертран. — Нас там трое калек!

— Разведка, — отвечает Виктор. — Ричарду нужны глаза. Если мы принесем ему голову Императора или откроем ворота… цена нашей шкуры вырастет в сто раз.

Он подходит к лошади. Хватается за гриву.

Рывок — и он в седле. Стремена коротки, колени высоко, но это не важно.

— Садитесь.

Жан скулит, но лезет на коня, держась за луку седла здоровой рукой. Бертран с трудом взбирается на третьего.

Виктор разворачивает коня на север.

Жара спадает. Тени становятся длиннее. Цикады замолкают, уступая место вечерней прохладе.

Зверь нашел транспорт. Зверь нашел оружие. Теперь зверь идет резать глотку добыче в ее собственном логове.

Отряд из трех мертвецов уходит вглубь острова, исчезая в аромате кипарисов и пыли.

Никосия не была крепостью. Это был сад, окруженный стенами из сырцового кирпича и пальмовыми рощами. Город не готовился к войне. Он готовился к зною, к торговле, к ленивому течению времени под сенью кипарисов.

Но война пришла.

Равнина перед городом превратилась в бойню.

Пыль стояла столбом. Рыжая, густая пыль, поднятая тысячами копыт. Она забивала легкие, скрипела на зубах, превращала людей в одноцветные глиняные статуи. Солнце, висящее в зените, пробивалось сквозь эту завесу мутным, кровавым пятном.

Грохот.

Не лязг рыцарских турниров. Звук был глухим, мясным. Удары железа о плоть. Треск ломающихся копий. Вопли умирающих лошадей. И над всем этим — ритмичный, механический бой барабанов английской армии, наступающей широким фронтом.

Виктор был в центре.

Он не стоял в строю. Строй рассыпался полчаса назад, когда византийская кавалерия попыталась контратаковать, но увязла в пехоте. Теперь это была свалка. Хаос. Идеальная среда для хищника.

В руке — тот самый трофейный меч офицера. Дамасская сталь, рукоять инкрустирована перламутром. Красивая игрушка.

Виктор ненавидел его.

Клинок был слишком легким. Слишком гибким. Он порхал в руке, не чувствуя сопротивления воздуха. Для фехтовальщика — мечта. Для Виктора — зубочистка.

Впереди выросла фигура.

Наемник. Армянин или грузин, из тех, кого Исаак Комнин нанял защищать свою шкуру. В кольчуге, поверх которой надет стеганый халат. В руках — круглый щит и кривая сабля.

Удар саблей. Быстрый, диагональный, нацеленный в шею.

Виктор не стал парировать. Парирование — это трата времени.

Шаг вперед. Встречное движение.

Трофейный меч описал дугу.

Удар пришелся по щиту наемника.

Обычный клинок отскочил бы. Или застрял в дереве, окованном железом.

Но за этим ударом стояла инерция ста тридцати килограммов мышц, разогнанных до предела.

ДЗЫНЬ.

Звук был высоким, жалобным.

Дамасская сталь не выдержала. Клинок, не предназначенный для рубки дубовых щитов, лопнул посередине. Осколок металла, сверкнув на солнце, улетел в пыль.

В руке осталась только рукоять и огрызок лезвия длиной в ладонь.

Наемник за щитом ухмыльнулся, увидев безоружного врага. Замахнулся для добивающего удара.

Ошибка.

Виктор не остановился. Инерция тела продолжала движение.

Левая рука — пустая, но тяжелая как кувалда — ударила в край щита.

Рывок в сторону. Щит открыл корпус врага.

Правая рука с зажатым в ней огрызком меча ударила.

Не как мечом. Как кастетом. Как ножом.

Обломок вошел в горло наемника. Прямо под подбородок, пробивая кольчужный бармицу.

Фонтан крови. Горячей, липкой. Она ударила в лицо Виктору, заливая глаза.

Он не моргнул.

Толчок ногой в живот. Наемник отлетел, хрипя и булькая.

Виктор отбросил сломанную рукоять. Бесполезный мусор. Ему нужно оружие. Настоящее.

Вокруг кипел бой.

Английские рыцари врубились в левый фланг византийцев. Кони топтали пехоту. Французские наемники Ричарда давили центр. Греки бежали. Они не привыкли к такой ярости. Они привыкли к маневрам, к перестрелкам. А северяне шли напролом, как стадо кабанов.

Виктор стоял посреди потока бегущих и догоняющих.

Взгляд искал.

Копье? Слишком длинное, ломается.

Топор? Хорошо, но нет поблизости.

Меч? Снова ломать?

Взгляд упал на тело.

Огромный нубиец, один из личной гвардии Императора. Лежал в пыли, пронзенный стрелой. Рядом с ним, вжатая в землю сапогами бегущих, лежала она.

Булава.

Не шестопер. Не моргенштерн с цепью. Простая, грубая булава. Железная рукоять длиной в локоть, обмотанная кожей. На конце — литой шар размером с грейпфрут, утыканный тупыми пирамидальными шипами.

Никакого баланса. Только вес. Только масса.

Виктор наклонился.

Свист над головой. Стрела. Прошла в дюйме от затылка.

Рука сомкнулась на рукояти.

Тяжесть.

Приятная, уверенная тяжесть. Фунтов пятнадцать железа. Оружие, которое не просит фехтования. Оружие, которое просит импульса.

Он выпрямился.

На него неслась группа отступающих греков. Пятеро. Увидев одинокую фигуру в лохмотьях, они решили прорваться через него.

— С дороги, варвар!

Первый замахнулся копьем.

Виктор сделал шаг навстречу.

Замах. Широкий, от плеча.

Удар.

Булава встретилась с древком копья.

ХРУСЬ.

Дерево разлетелось в щепки. Шар продолжил движение.

Удар в плечо грека.

Кольчуга не помогла. Кольца вмялись в плоть. Ключица, лопатка, ребра — все превратилось в костяную муку за долю секунды. Солдата крутануло в воздухе, как тряпичную куклу, и швырнуло под ноги остальным.