Если кость мешает, кость должна исчезнуть.

Виктор вдохнул. Воздух спертый, но кислород поступил в кровь.

Он начал давить.

Не на цепь. На собственную руку.

Он упер большой палец левой руки в ладонь, сжимая кулак до предела. А затем, используя силу правой руки и упор колена, начал ломать.

Выворачивать сустав большого пальца внутрь.

Боль вспыхнула белой вспышкой. Связки лопнули. Сустав вышел из сумки с глухим, влажным щелчком. Палец повис плетью, неестественно прижатый к ладони.

Этого мало.

Нужно сузить пясть.

Виктор надавил на костяшки мизинца и безымянного пальца. Хруст метакарпальных костей. Они сломались, складываясь внутрь, как веер.

Кисть превратилась в узкий, бесформенный мешок из мяса и осколков костей.

Лицо Виктора не дрогнуло. Только зрачки расширились до черноты, и капля пота скатилась по виску.

Стражники не видели этого. Они были заняты Жаном.

— Пой, птичка! — смеялся солдат. — Спой нам славу Императору Исааку!

Виктор потянул левую руку.

Искалеченная кисть, склизкая от крови (кожа содралась о железо), проскользнула сквозь кольцо кандалов. С трудом. Сдирая мясо. Но прошла.

Рука свободна.

Регенерация мгновенно включилась в работу. Кости начали вставать на место. Щелк. Щелк. Хруст. Суставы вправлялись сами собой. Боль уходила, сменяясь горячим зудом и силой.

Через три секунды левая рука была цела.

Правая все еще была прикована. Но теперь у него был рычаг.

Виктор встал.

Медленно. Бесшумно. Тень выросла за спинами солдат.

Первым заметил тюремщик. Он держал факел. Он увидел, как гигант поднялся, и как левая рука, только что бывшая в оковах, теперь сжимает цепь правой руки.

Рот тюремщика открылся для крика.

Поздно.

Виктор сделал шаг. Цепь правой руки натянулась.

Взмах левой.

Удар ребром ладони в горло тюремщика.

ХРЯСЬ.

Гортань сломана. Крик застрял в раздробленном горле, превратившись в бульканье. Тюремщик выронил факел. Огонь упал в лужу помоев, зашипел, но не погас, освещая ноги сражающихся.

Солдаты обернулись.

Они увидели смерть.

Виктор не стал тратить время на вторую руку. Он использовал цепь правой как оружие.

Рывок корпусом. Звон металла.

Он набросил цепь на шею ближайшего солдата — того, кто давил руку Жана.

Захват. Петля захлестнулась.

Виктор дернул.

Сила, способная держать парус в шторм, применилась к человеческим позвонкам.

Голова солдата дернулась назад под неестественным углом. Шея хрустнула громко, сухо, как ветка. Тело обмякло мгновенно.

Второй солдат успел выхватить меч. Короткий гладиус.

Выпад.

Лезвие вошло Виктору в бок. Глубоко. Пробило ребра, задело печень.

Виктор даже не выдохнул.

Он шагнул на меч. Насадил себя глубже, сокращая дистанцию.

Левая рука — свободная, уже полностью восстановившаяся — схватила солдата за лицо.

Пальцы — стальные крючья — вошли в глазницы. Сдавили череп.

Нажатие.

Солдат закричал, но крик был заглушен ладонью. Череп треснул. Давление было чудовищным. Виктор вдавил голову врага в стену камеры.

Удар затылком о камень.

Мозги брызнули на кладку. Солдат сполз вниз, оставляя красный след.

Тишина.

Только треск факела на полу и тяжелое дыхание Бертрана.

Виктор стоял посреди камеры. Из бока торчал меч. На правой руке висела цепь.

Он выдернул меч из своего тела.

Кровь хлынула темным потоком, но тут же замедлилась. Рана закрывалась.

Виктор посмотрел на труп тюремщика. На поясе — ключи.

Он наклонился. Снял связку.

Щелчок замка. Правая рука свободна.

Он потер запястья. Кожа была содрана, но уже зарастала новой, розовой тканью.

— Вставайте, — голос был ровным, будто он просто зашел позвать их к обеду.

Жан сидел на полу, прижимая к груди раздавленную руку. Он смотрел на Виктора как на сошедшее с иконы божество гнева.

— Ты… ты их… всех… — лепетал оруженосец.

Виктор подошел к нему. Осмотрел руку. Пальцы сломаны. Сильно.

— Заживет, — бросил он. Щелкнул замком кандалов Жана.

Затем Бертран. Сержант попытался встать, опираясь на стену.

— Я не дойду, зверь, — прохрипел старик. — Ноги ватные. Брось меня. Дай меч, я задержу их, если кто сунется.

Виктор молча поднял Бертрана. Закинул его руку себе на плечо. Вес старика был ничтожен для него.

— Никого не бросаем. Инструменты нужны.

Он подошел к ведру с помоями. Пнул его.

Затем подошел к трупам.

Обыск. Быстрый, профессиональный.

У тюремщика нашелся нож. И самое главное — мешок. В мешке — полбуханки хлеба и кусок сыра. Еда стражника.

Виктор разломил хлеб. Половину сунул в рот сразу, почти не жуя. Тело взревело от восторга, получая углеводы.

Вторую половину сунул Жану.

— Ешь.

У солдат забрал мечи. Один отдал Жану (в здоровую руку), второй заткнул себе за пояс. Кинжал тюремщика — Бертрану.

— Уходим.

Они вышли в коридор.

Здесь было светлее. Факелы в стенах. Впереди — лестница вверх.

Но путь преграждала дверь. Дубовая, обитая железом.

Виктор подошел к двери. Ключи тюремщика не подходили — это был выход из блока, запертый с той стороны.

За дверью слышались голоса. Стража. Много стражи.

Штурмовать? С раненым стариком и калекой? Глупо.

Виктор осмотрелся.

Коридор заканчивался тупиком. Но в полу была решетка. Слив. Канализация.

Запах оттуда шел такой, что слезились глаза. Но тянуло свежим воздухом. Морским бризом, смешанным с дерьмом.

Выход к морю.

Виктор присел у решетки. Она была ржавой, вросшей в камень.

Он ухватился за прутья.

Напряжение.

Руны на руках, скрытые грязью и кровью, вспыхнули. Мышцы спины затрещали.

Рык.

Металл застонал. Ржавчина посыпалась рыжим дождем. Прутья начали гнуться.

Еще усилие. Камень вокруг креплений треснул.

Решетка поддалась. Виктор вырвал ее с корнем, отбросив в сторону.

Черный провал. Шум воды внизу.

— Туда? — Жан зажал нос. — В дерьмо?

— В жизнь, — ответил Виктор.

Он спустил Бертрана первым. Старик тихо выругался, плюхнувшись в жижу.

Затем Жан.

Виктор задержался на секунду.

Он посмотрел на трупы стражников. На их оружие. На факел.

Он взял факел. И бросил его на кучу соломы в углу камеры, где они сидели. Солома, сухая и гнилая, вспыхнула мгновенно. Огонь лизнул деревянные нары.

Пожар привлечет внимание. Создаст хаос. Хаос — друг беглеца.

Виктор прыгнул в дыру.

Тьма поглотила их.

Канализация была узкой трубой, проложенной еще римлянами. Воды (и не только воды) было по колено. Течение быстрое.

Они шли, согнувшись. Виктор тащил Бертрана. Жан ковылял сзади, держась за пояс гиганта.

Крысы — настоящие, четвероногие, жирные — разбегались из-под ног, пища во тьме.

Жан не боялся их. После того, что он видел в камере, крысы казались милыми домашними зверьками.

Через сто метров труба расширилась. Впереди забрезжил серый свет.

Решетка выхода. Она выходила прямо в скалу, над морем.

Виктор выбил решетку ударом ноги.

Свежий воздух. Ночь. Шум прибоя.

Они стояли на карнизе, на высоте десяти метров над водой. Внизу — камни и пена.

— Прыгать? — спросил Жан с надеждой, что ответ будет «нет».

— Нет. Ползти.

Карниз вел вдоль стены крепости. Узкий, скользкий.

Они ползли полчаса. Бертран терял сознание дважды, но Виктор приводил его в чувство ударами по щекам.

Наконец, они вышли к зарослям.

Кипарисы. Густые, темные, пахнущие смолой. За ними начинался лес.

Виктор опустил Бертрана на мягкую хвою.

Они были на свободе. Но они были на вражеском острове, без еды, без доспехов, с одним мечом на троих.

— Куда теперь? — спросил сержант, тяжело дыша.

Виктор посмотрел на звезды. Ориентация мгновенная. Север там. Там, где высадился флот.

Но флот разбит штормом. Ричард еще не прибыл. Основные силы подойдут через день или два.