Спуск был долгим. Винтовая лестница, скрытая за алтарем в личной часовне Папы, вела не в чистилище, а прямиком в ад. Воздух здесь менялся с каждым пролетом. Запах ладана и воска уступал место ароматам формалина, серы, жженой ртути и застарелого, въевшегося в камень страха.

Темнота внизу была живой. Она дышала сквозняками, шептала капающей водой.

Факел в руке не разгонял мрак, а лишь очерчивал границы кошмара.

Коридор закончился массивной железной дверью. Без замочной скважины. Без ручек. Только барельеф: Святой Георгий, пронзающий змея. Но змей здесь не умирал. Змей обвивал копье, становясь с ним единым целым. Символ Ордена в его истинном виде.

Вход открывался не ключом. Словом. Паролем, выбитым из капитана Ринальдо на Аппиевой дороге вместе с зубами.

— Venom est veritas. (Яд есть истина).

Голос отразился от сводов.

Каменная кладка дрогнула. Механизм, скрытый в толще стен, заскрежетал цепями и противовесами. Дверь поползла в сторону, открывая зев лаборатории.

Шаг внутрь.

Свет ударил по глазам. Яркий, неестественный свет сотен ламп, заправленных очищенным маслом.

Зал был огромен. Бывшая цистерна для воды, переоборудованная в цех.

Вдоль стен стояли ряды стеклянных цилиндров в человеческий рост. Внутри, в мутной зеленоватой жидкости, плавали… заготовки. Тела. Некоторые с лишними конечностями. Другие с вживленными металлическими пластинами. Неудачные черновики.

В центре зала — операционные столы. Кожаные ремни, желоба для стока крови, наборы хирургических инструментов, больше похожих на пыточные орудия.

И дети.

Десятка два. Мальчики и девочки. Возраст от семи до двенадцати. Одетые в белые туники. С выбритыми головами, на которых виднелись свежие шрамы от трепанации.

Они не играли. Они тренировались.

Беззвучно. С жуткой, нечеловеческой координацией. Две девочки, лет десяти, фехтовали на настоящих рапирах. Скорость движений была такой, что клинки сливались в серебряный веер. Мальчик в углу собирал сложный арбалетный механизм с завязанными глазами.

Смотрители — люди в серых балахонах и кожаных фартуках — ходили между ними, делая пометки в блокнотах.

Появление чужака заметили не сразу. Грохот двери перекрыл шум вентиляционных мехов.

Первым обернулся главный Магистр. Высокий, сухой старик с лицом, изъеденным кислотными ожогами. Сильвиус. Архитектор душ. Создатель Валерия.

Он стоял у стола, препарируя живую собаку, демонстрируя ученикам работу сердца.

Глаза Магистра расширились. Он узнал.

— Объект «Альфа», — прошептал он, и в его голосе не было страха, только научный восторг. — Ты пришел сам. Великолепно. Мы ждали образцы тканей, а получили весь экземпляр.

Сильвиус хлопнул в ладоши. Сухой, резкий звук.

— Урок окончен, дети. Экзамен. Убить.

Реакция была мгновенной.

Двадцать пар глаз повернулись к двери. В них не было детства. В них не было души. Зрачки расширены — действие белладонны. Радужка серая, выцветшая.

Дети бросили учебные снаряды. В руках появились стилеты, скальпели, заточенные спицы.

Это были не дети. Это были маленькие Валерии. Еще не совершенные, но уже смертоносные. Стая пираний.

— Взять его. Целым не нужен. Нужен мозг и сердце.

Маленькая девочка, та, что фехтовала, метнулась первой.

Рывок.

Она преодолела десять метров за секунду. Прыжок. Клинок нацелен в глаз.

Инстинкты взвыли, требуя остановить угрозу. Но разум на долю секунды дал сбой. Бить ребенка?

Эта заминка стоила крови.

Стилет чиркнул по щеке, рассекая кожу до кости.

Боль отрезвила. Это не ребенок. Это оружие. Биологический дрон.

Перехватить тонкую руку в воздухе. Кости хрупкие, птичьи.

Рывок.

Девочка не закричала. Она извернулась в захвате, пытаясь укусить руку зубами. Зубы подпилены. Острые, как у акулы.

Ударить.

Нельзя сдерживаться. Сдерживание — смерть.

Бросок об пол. Камень встретил маленькое тело с глухим стуком. Хруст. Девочка замерла сломанной куклой.

Остальные набросились скопом.

Это был кошмар. Волна белых туник, мелькание стали, сопение и лязг зубов. Они лезли по ногам, прыгали на спину, резали сухожилия, кололи в бока.

Виктор превратился в вихрь.

Удар кулаком. Мальчик отлетает, грудная клетка вдавлена.

Взмах локтем назад. Череп трескается.

Пинок. Тело летит в стеклянный цилиндр, разбивая его. Зеленая жижа и мертвый мутант вываливаются на пол.

Кровь брызгала на стены, на халаты алхимиков, на операционные столы. Кровь была красной, горячей, человеческой. Но проливать ее приходилось как воду.

Магистр Сильвиус наблюдал, стоя на возвышении. Он записывал.

— Интересно… Регенерация компенсирует множественные порезы… Болевой порог завышен… Эффективность уничтожения мелких целей — 98%…

Виктор стряхнул с себя двоих «учеников», вцепившихся в плащ.

Рывок к столу с инструментами.

Схватить тяжелую костяную пилу.

Взмах.

Теперь дистанция.

Пила рассекла воздух, снося головы нападавшим. Страшная жатва. Колосья жизни срезались под корень.

Через минуту все было кончено.

Белые туники стали красными. Пол был усеян маленькими телами. Кто-то еще шевелился, скуля. Кто-то пытался ползти, оставляя кровавый след.

В зале стало тихо. Только капала кровь и гудели лампы.

Виктор стоял посреди бойни. Дыхание тяжелое. Руки дрожали. Не от усталости. От омерзения.

Он поднял взгляд на Магистра.

Сильвиус перестал писать. Он улыбался.

— Потрясающе. Ты уничтожил годы работы за мгновения. Ты понимаешь, что ты сделал? Это было будущее Ордена. Защитники веры.

— Это были калеки, — голос Виктора звучал как скрежет камней. — Ты отнял у них жизнь еще до того, как я их убил.

Шаг к возвышению.

Алхимики-ассистенты попятились, прячась за спину шефа.

— Ты думаешь, ты победишь? — Сильвиус потянул рычаг на стене. — Наука всегда имеет запасной план.

Стена за спиной Магистра поехала вверх.

Из темноты ниши шагнуло Нечто.

Не человек. Голем. Сшитый из кусков тел, огромный, раздутый стероидами и темной магией. Кожа серая, грубая, скрепленная скобами. Вместо левой руки — массивный клинок. Вместо лица — железная маска. Глаза мутные, бессмысленные.

«Проект Голиаф».

— Убей, — скомандовал Сильвиус.

Голем заревел. Звук, похожий на рев быка, которому перерезают глотку. Земля дрогнула под его шагами.

Виктор отбросил пилу. Бесполезно против такой туши.

Голем замахнулся клинком-рукой. Удар, способный разрубить лошадь.

Кувырок вперед. Лезвие высекло искры из пола там, где секунду назад была голова.

Встать.

Удар кулаком в живот монстра. Как бить стену, обтянутую сырой кожей. Голем даже не пошатнулся.

Ответный удар здоровой рукой. Кулак размером с пивную бочку врезался в бок Виктора.

Ребра треснули. Дыхание выбило. Полет через весь зал.

Удар о стену. Сползти вниз.

Боль. Настоящая, ослепляющая боль. Регенерация запустилась, сращивая кости, но на это нужно время. А времени нет.

Голем шел следом. Медленно. Неотвратимо.

Взгляд заметался по залу. Оружие? Нет. Хитрость? Нет.

Взгляд зацепился за стеллажи в дальнем углу. Бочки. Помеченные красным черепом.

«Ингредиенты». Основа для «Дыхания Дракона». Нафта. Селитра. Спирт.

Голем занес клинок для добивания.

Рывок из последних сил. Проскользнуть между ног монстра.

Услышать, как лезвие крушит камень за спиной.

Бег к стеллажам.

Алхимики поняли замысел.

— Нет! — закричал Сильвиус. — Остановите его! Там запасы на год!

Виктор врезался плечом в стеллаж. Дерево затрещало. Тяжелые бочки посыпались вниз, раскалываясь, заливая пол маслянистой жидкостью. Запахло резко, удушливо.

Голем развернулся. Он был тупым. Он видел цель, но не видел опасности под ногами.

Виктор выхватил с пояса огниво. Или нет… Проще.

Сорвать со стены факел.

Сильвиус побелел.