Выпад. Уклон. Укол.

Выпад. Пируэт. Порез.

Через минуту Виктор истекал кровью из десятка мелких ран. Порезы на щеке, на плечах, на ногах. Они не были смертельными, но они унижали. Они показывали полное превосходство мастерства над грубой силой.

— И это легендарный Варвар? — Валерий отскочил на безопасное расстояние, даже не запыхавшись. — Это тот, кого боятся императоры? Я разочарован. Я ожидал демона, а вижу пьяного медведя.

Ярость застилала глаза красной пеленой. Регенерация работала, закрывая мелкие порезы, но что-то было не так. Раны жгло. Словно в них насыпали битого стекла и соли.

— Что на клинке? — прохрипел Виктор.

— А, почувствовал? — Валерий любовно провел пальцем по плоскости рапиры (в перчатке). — Сплав серебра и ртути, освященный на алтаре в Латеране. Плюс немного алхимии. Сок аконита и пепел сожженного вампира. Блокирует твою мерзкую способность срастаться. Больно? Должно быть больно. Это боль очищения.

Он снова пошел в атаку. На этот раз — всерьез.

Серия выпадов превратилась в размытое пятно. Виктор едва успевал парировать. Искры сыпались дождем. Меч казался чугунным ломом против этой стальной иглы.

— Умри!

Валерий сделал финт. Показал удар в голову, заставив Виктора поднять защиту, и мгновенно изменил траекторию.

Низкий выпад.

Рапира вошла Виктору в живот. Чуть ниже ребер. Глубоко. По самую гарду.

Холод стали сменился ощущением жидкого огня, разливающегося внутри. Внутренности словно облили кислотой.

Виктор пошатнулся. Меч выпал из ослабевшей руки.

Он упал на одно колено. Кровь — темная, густая — хлынула на сухую траву.

Валерий возвышался над ним, не выпуская рукояти рапиры, проворачивая лезвие в ране, превращая внутренности в фарш.

— Вот и всё, — тихо сказал итальянец. В его глазах не было торжества, только холодная работа завершителя. — In nomine Patris, et Filii…

Он наклонился, чтобы плюнуть в лицо поверженному врагу.

Это была ошибка.

Он подошел слишком близко. Он поверил в свою победу. Он забыл, что охотится не на человека.

Боль была чудовищной. Она разрывала сознание на куски. Но боль — это топливо.

Глаза Виктора, устремленные в землю, вдруг вспыхнули. Зрачок исчез, затопленный золотой радужкой.

Рука. Левая рука Виктора метнулась вверх. Не к рукояти рапиры, чтобы вытащить ее. Нет.

Она схватила само лезвие. Голой ладонью. Прямо у живота.

Кожа зашипела, разрезаемая посеребренной сталью, но пальцы сомкнулись капканом.

Валерий дернул оружие на себя. Оно не шелохнулось. С таким же успехом он мог пытаться выдернуть меч из скалы.

Он встретился взглядом с Виктором. И впервые за вечер улыбка сползла с лица итальянца.

На него смотрел не человек. На него смотрел зверь, которого разбудили и которому очень больно.

— Et Spiritus… — прохрипел Виктор, и изо рта у него потекла кровь. — Sancti… NO!

Рывок.

Виктор не вытащил рапиру. Он дернул ее внутрь себя, сокращая дистанцию, насаживаясь на клинок еще глубже, чтобы добраться до врага.

ХРУСТ.

Свободная правая рука Виктора врезалась в грудь Валерия. Не кулаком. Раскрытой ладонью. Удар медвежьей лапы.

Итальянца оторвало от земли. Дыхание выбило из легких с влажным звуком. Ребра треснули.

Он отлетел назад, но Виктор не отпустил рапиру. Он встал, все еще пронзенный насквозь, выдернул оружие из тела врага (оно осталось в руке Виктора) и…

ХРЯСЬ!

Виктор переломил дорогую ватиканскую сталь об колено. Звон сломанного металла прозвучал как погребальный колокол.

Он швырнул обломки в сторону.

Рана в животе дымилась. Края плоти чернели, пытаясь стянуться, борясь с ядом. Регенерация работала медленно, рывками, причиняя адскую муку, но она работала. Ярость пережигала яд.

Валерий пытался встать. Его изящный камзол был в грязи. Он кашлял, держась за грудь. В его глазах появился страх.

— Ты… ты не можешь… — просипел он. — Это невозможно…

— Ты думал, это дуэль? — голос Виктора изменился. Он стал ниже, в нем появился рокочущий бас, от которого вибрировала диафрагма. — Ты думал, мы будем фехтовать по правилам?

Виктор шагнул к нему. Тяжело. Неумолимо. Как лавина.

Валерий выхватил кинжал — дагу. Попытался ударить в шею.

Виктор даже не уклонился. Он просто подставил плечо. Кинжал вошел в мышцу и застрял. Виктор этого даже не заметил.

Удар головой.

Лоб Виктора врезался в лицо итальянца. Нос Валерия хрустнул, брызнув кровью. Бретёр отлетел назад, ударившись спиной о каменную кладку акведука.

Теперь бежать было некуда.

Виктор навис над ним. Огромный, окровавленный, с торчащим из плеча кинжалом, с дырой в животе. Кошмар во плоти.

— Ты хотел увидеть зверя, Валерий? — прорычал он в лицо врагу, забрызгивая его своей кровью. — Смотри.

Рука Виктора схватила итальянца за горло. Подняла над землей. Ноги Валерия болтались в воздухе, сбивая пыль с камней.

— Я не фехтую, — прошептал Виктор. — Я ломаю.

Он размахнулся и с силой впечатал тело врага в каменную опору.

БАМ!

Каменная крошка посыпалась сверху. Валерий обмяк, его глаза закатились.

Но этого было мало.

— Ты убил Нарсеса.

Удар спиной об камень.

— Ты убил девочек.

Еще удар. Штукатурка сыпалась дождем.

— Ты думал, что я играю в человека? Я просто сдерживался.

Виктор занес кулак для финального удара, способного превратить череп в кашу.

Но в глазах полубессознательного Валерия вдруг вспыхнуло что-то злое. Его рука метнулась к поясу.

Щелчок. Вспышка.

Виктор инстинктивно закрыл лицо локтем.

Взрыв.

Не граната. Алхимическая бомба. Ослепительная магниевая вспышка и волна удушливого дыма.

Ударная волна отбросила Виктора на пару шагов. Глаза обожгло светом. В ушах звенело.

Когда дым рассеялся — через секунду, не больше — у опоры никого не было.

Только кровавый след, ведущий в пролом в стене акведука, и дальше — в сторону города.

Он ушел. Сломанный, избитый, но живой.

Виктор выдернул дагу из плеча. Рана затягивалась на глазах, выталкивая сгустки черной крови. Боль уходила, уступая место холодной, кристальной ясности.

Итальянец бежит в город. Он ранен, напуган и опасен как загнанная крыса. Он будет использовать все, что у него осталось. Бомбы, яды, заложников.

Он превратит Константинополь в поле боя.

Виктор поднял свой меч с земли. Лезвие было грязным, но целым.

— Беги, кролик, — прошептал он в темноту пролома. — Беги. Ты сам выбрал место своей смерти.

Он шагнул в пролом. Охота только началась. И на этот раз пленных не будет.

Ночь. Улицы Константинополя, от стен Феодосия к центру.

След был ярким. Для обычного человека ночь была темной, но для Виктора она расцвела спектром запахов.

Запах крови Валерия — сладкий, с металлическим привкусом ртути (яд в его крови мешал регенерации даже ему самому).

Запах страха — кислый, как уксус.

Запах дорогого пороха и серы.

Виктор не бежал. Бегут от кого-то. Он — настигал. Его движения были широкими, поглощающими пространство. Каждый шаг отдавался гулом в брусчатке. Рана в животе затянулась тонкой пленкой, но внутри все еще пекло, словно он проглотил раскаленные угли. Боль бодрила. Она напоминала, что он жив.

Впереди, в лабиринте узких улочек бедного квартала, мелькнул бордовый плащ.

Валерий двигался по крышам. Он прыгал с черепицы на черепицу с грацией кота, ошпаренного кипятком. Он был ранен, у него были сломаны ребра, но страх гнал его вперед быстрее ветра.

— Ты не уйдешь! — рев Виктора отразился от стен домов, заставив ставни дрожать.

Валерий обернулся на бегу. В его руке блеснула стеклянная сфера.

Он швырнул ее вниз, прямо в узкий проход, где бежал Виктор.

ДЗЫНЬ.

Взрыв был беззвучным, но эффект — чудовищным. Не огонь, а едкое зеленое облако мгновенно заполнило переулок. Греческий огонь, смешанный с кислотой. Камни зашипели. Деревянная балка, подпирающая балкон, начала растворяться, превращаясь в черную слизь.