Ричард сунул кинжал за пояс Виктору.

— Поднимите мечи! — скомандовал монарх. — Салют герою Арсуфа!

Сотни клинков взлетели в воздух, сверкая в свете огня.

— Слава! Слава!

Виктор стоял в центре этого триумфа как инородное тело. Статуя скорби посреди карнавала. Он чувствовал на себе взгляды. Не только восхищенные.

Из тени, от шатра походной церкви, на него смотрели.

Взгляд был тяжелым, липким, немигающим.

Епископ.

Сухая фигура в белом, окруженная свитой клириков. Лицо прелата, похожее на череп обтянутый пергаментом, не выражало радости. Оно выражало подозрение. Инквизиторский интерес.

Епископ что-то шепнул стоящему рядом писцу. Тот быстро черкнул пером по табличке.

Ричард тоже заметил этот взгляд.

Улыбка короля стала жестче. Он убрал руку с плеча Виктора.

— Иди, — шепнул он, уже без пафоса, жестко. — Исчезни в толпе. Прямо сейчас. Пока эти стервятники не начали задавать вопросы про твое «сердце с другой стороны».

Виктор кивнул.

Он развернулся и пошел прочь от помоста, сквозь расступающуюся толпу. В темноту.

Туда, где ждал Жан и где не было света факелов, высвечивающих то, что лучше скрывать.

Триумф закончился. Началась охота на ведьм.

Гул праздника затихал за спиной, превращаясь в неразборчивый ропот огромного зверя. Свет факелов слабел, уступая место густой, бархатной тьме тыловых рядов. Здесь, среди повозок с провиантом и шатров маркитанток, пахло не победой, а мочой мулов, скисшим вином и сыростью.

Виктор шел, тяжело опираясь на меч. Адреналиновый шторм улегся, оставив после себя опустошение и свинцовую тяжесть в конечностях. Тело, лишенное магии крови, вспоминало о физике. Мышцы ныли. Кости, сросшиеся в ускоренном темпе, скрипели. Шрам на груди горел, как приложенная монета, раскаленная на огне.

Жан семенил рядом, постоянно оглядываясь. Оруженосец нервничал. Его крысиное чутье, отточенное годами выживания в трущобах, било тревогу.

— Не нравится мне это, хозяин… — шепот срывался. — Как они смотрели… Как на мясо в постный день. Особенно тот, в белом. Сушеный.

— Молчи.

— Да я молчу! Только золото карман жжет. Надо бы спрятать. И уходить. Подальше отсюда. В Яффу. Или на Кипр. Пока не началось…

Выход из лагеря был близко. Узкий проход между коновязью и походной кузней.

Но пройти не дали.

Из тени выступили фигуры.

Не солдаты. Не рыцари.

Монахи.

Они стояли молча, перегородив путь. Серые рясы, капюшоны, скрывающие лица. В руках — не мечи, а тяжелые посохи и факелы. Пламя дрожало на ветру, отбрасывая длинные, пляшущие тени.

В центре группы стоял Епископ.

Тот самый. «Белый гриф».

Его одежды, несмотря на грязь похода и пыль битвы, казались неестественно чистыми. Белизна резала глаз. Лицо — маска из желтого пергамента, натянутая на череп. Тонкие губы сжаты в линию. Глаза — два черных провала, немигающие, лишенные влаги.

Жан пискнул и юркнул за спину Виктора.

Виктор остановился. Положил ладонь на навершие кинжала, подаренного королем. Ричард дал оружие как знак защиты, но здесь, перед слугами Церкви, королевская сталь значила мало.

— Куда спешит герой? — голос Епископа прозвучал тихо, сухо. Словно пересыпали песок. — Слава ищет тебя, а ты бежишь во тьму. Свойство тараканов, не львов.

Виктор не ответил. Просто смотрел. Сверху вниз.

— Пропустите.

Епископ сделал шаг вперед. В его движениях не было страха. Только брезгливость и холодное любопытство анатома.

— Король назвал это чудом, — прелат указал костлявым пальцем на грудь Виктора. — Сказал, что сердце с другой стороны. Забавно. Анатомия — наука божественная. Господь создал человека по образу своему. И сердце у человека там, где положено. Если оно не там… значит, это не человек.

Монахи шагнули ближе, сжимая кольцо.

— Покажи.

Приказ. Властный, не терпящий возражений.

Виктор не шелохнулся.

— Это рана, святой отец. Грязная. Не для ваших глаз.

— Я видел много ран. И много грязи. Покажи.

Один из монахов, здоровяк с бычьей шеей, рванулся вперед, чтобы сорвать гамбезон.

Реакция Виктора была смазанной от усталости, но достаточной.

Перехват руки. Выкручивание кисти.

Монах охнул, упал на колено.

Виктор оттолкнул его. Без злобы. Просто убрал помеху.

— Не трогать, — рык из-под шлема. Глаза на мгновение полыхнули остаточным синим светом.

Епископ не отшатнулся. Наоборот. Он подался вперед, вглядываясь в радужку солдата.

— Вот оно… — прошептал он с жадным удовлетворением. — Свет Люцифера. Холодный огонь.

Прелат поднял руку с массивным золотым крестом.

— Ты умер сегодня, Виктор Крид. Я видел. Стрела пробила грудь. Ты лежал мертвым. А теперь стоишь. Лазарь воскрес по воле Христа единожды. Ты воскресаешь слишком часто. Это наводит на мысли. Не о святости. О сделке.

Воздух сгустился. Обвинение было брошено. В Средние века такое обвинение страшнее меча. Меч убивает тело. Инквизиция убивает медленно, сжигая на костре, вырывая жилы.

— Я просто живучий, — Виктор сплюнул под ноги Епископу. — У каждого свой дар.

— Живучий… — Епископ неожиданно быстро протянул руку и коснулся груди Виктора. Прямо над местом ранения. Через прореху в ткани палец коснулся шрама.

Контакт.

Епископ отдернул руку, словно обжегся.

— Горячий! — взвизгнул он. — Плоть горит! Это адский жар!

Он вытер палец о рясу, словно коснулся прокаженного.

— Ты несешь в себе огонь Геенны! Ты одержим! Демон в человеческой шкуре!

Монахи подняли посохи. Жан за спиной заскулил, готовый бежать или молить о пощаде.

Ситуация накалилась до предела. Одно движение — и начнется драка. Драка, в которой Виктор убьет их всех, но станет изгоем, на которого объявят охоту по всему христианскому миру.

Виктор перехватил фальшион поудобнее. Лента Елены на рукояти жгла ладонь.

«Убить их? — шепнул Зверь. — Разорвать глотки. Они слабые».

«Нет, — ответил Разум. — Это ловушка. Убьешь священника — Ричард не спасет».

— Я служу королю, — произнес Виктор глухо. — Мой меч освящен кровью сарацин. Если это грех — судите. Но не здесь. И не сейчас.

— Ты служишь Злу, — прошипел Епископ. Лицо его перекосилось от фанатичной ненависти. — И король ослеплен твоим колдовством. Но Церковь зрячая. Мы наблюдаем. Мы записываем.

Прелат отступил на шаг, давая знак монахам опустить посохи.

— Иди, демон. Пока. Пусть Ричард играет со своим карманным монстром. Но помни: огонь очищает все. И твое бессмертие сгорит так же хорошо, как сухая солома.

Епископ перекрестил Виктора. Широким, резким жестом, похожим на удар ножом.

— Анафема, — прошептал он одними губами.

Дорогу освободили.

Монахи расступились, образуя коридор. Взгляды их были полны страха и обещания скорой расправы.

Виктор прошел сквозь строй.

Не оглядываясь. Не ускоряя шаг.

Спина чувствовала эти взгляды как физические касания. Клеймо поставлено. Теперь он не просто солдат. Теперь он — цель.

Когда они отошли достаточно далеко, Жан выдохнул. Шумно, с присвистом.

— Фух… Пронесло. Я думал, все. Костер. Они же психи, хозяин! Хуже сарацин! Те хоть просто режут, а эти…

Жан дернул Виктора за рукав.

— Надо валить. Серьезно. Ночью. Взять коней и в пустыню. К бедуинам. К черту.

— Нет.

— Почему⁈ Он же сказал — сожжет!

— Потому что бежать некуда, Крыса. — Виктор остановился, глядя на звезды. — Мир тесен. Церковь везде.

Он посмотрел на свои руки. Руны погасли, но под кожей осталось ощущение зуда.

Враг обозначил себя. Теперь война будет идти на два фронта. Впереди — Саладин. Сзади — Епископ.

А посередине — он. Наковальня.

— Идем к королю, — принял решение Виктор. — Если уж гореть, то в хорошей компании.

Они свернули к королевскому шатру. Тень Епископа осталась позади, но холод от его прикосновения проник глубоко, туда, где когда-то билось сердце.