Шатёр короля тонул в полумраке. Толстые ковры глушили шаги, тяжелые портьеры отсекали шум ликующего лагеря. Здесь пахло не потом и галью, а воском, дорогим вином и остывающим металлом.

Ричард сидел в кресле, вытянув ноги. Оруженосцы уже сняли с монарха помятые латы. Король остался в льняной рубахе, расстегнутой на груди, открывающей рыжий мех и свежие синяки. В руке — кубок. На столе — карта Святой Земли, залитая красным вином.

Входной полог откинулся.

Виктор вошел.

Контраст был разительным. Грязный, окровавленный гигант, несущий на себе запах бойни, ворвался в этот шатёр как напоминание о цене, уплаченной за комфорт.

Стража у входа напряглась, скрестила алебарды, но Ричард махнул рукой.

— Оставьте. Вон. Все вон.

Слуги и охранники испарились, словно тени при вспышке света.

Два зверя остались наедине.

Ричард сделал глоток. Долгий, жадный. Вино текло по бороде.

— Епископ приходил, — голос короля прозвучал устало, без обычной бравады. — Требовал твою голову. Говорит, ты нечестивец. Говорит, видел дьявольский огонь в твоих глазах.

Виктор стоял неподвижно. Опирался на меч.

— Епископ видит то, что хочет видеть.

— Епископ видит угрозу, — Ричард швырнул кубок на стол. Золото покатилось по карте, остановившись на Иерусалиме. — И он прав. Ты — угроза. Не для меня. Для порядка. Люди болтают. «Бессмертный». «Восставший». Чудеса хороши в легендах, солдат. В жизни они пугают. А напуганная армия — это стадо.

Король встал. Подошел к Виктору. Взглянул в лицо, покрытое коркой запекшейся крови.

— Я не могу тебя защитить. Не здесь. Мне нужно золото Церкви, нужны их благословения, чтобы взять этот проклятый Город. Если я встану на твою сторону — меня объявят еретиком. А крестовый поход рассыплется.

Слова падали тяжело, как камни. Политическая математика. Один солдат — ничто на весах истории, даже если этот солдат стоит десятка рыцарей.

— Я уйду, — просто сказал Виктор.

— Уйдешь… — Ричард усмехнулся. — Просто так? Исчезнешь в ночи, как вор? После того, как спас мою шкуру?

Король огляделся. Нашел на столе меч. Не боевой топор, которым он крушил черепа днем, а церемониальный клинок.

Вытащил из ножен. Сталь тихо пропела.

— На колени.

Приказ прозвучал тихо, но в нем была сталь, способная гнуть подковы.

Виктор замешкался на секунду. Колени, разбитые в бою, неохотно согнулись.

Он опустился на ковер перед королем. Голова склонилась. Грязная, спутанная солома волос, в которой застряла пыль Арсуфа.

Ричард положил клинок плашмя на плечо гиганта.

Тяжесть металла ощутилась сквозь изодранный гамбезон.

— Я, Ричард Плантагенет, милостью Божьей король Англии, — голос монарха стал торжественным, официальным, — нарекаю тебя рыцарем.

Король сделал паузу.

— Имя. У тебя нет имени. «Виктор» — это кличка победителя. Тебе нужно родовое имя.

Ричард посмотрел на склонившего воина. На ленту, намотанную на рукоять его фальшиона. На упрямство, с которым этот человек держался за жизнь.

— Ты обещал мне быть наковальней. Ты сдержал слово. Ты веришь только в действие. Creed. Вера. Кредо.

Меч перешел на другое плечо.

— Встань, сэр Виктор Крид.

Виктор поднялся.

Рыцарь.

Без замка. Без земель. Без слуг. Рыцарь в лохмотьях, с дырой вместо сердца.

— Спасибо, сир.

— Не благодари, — Ричард убрал меч. — Это не награда. Это щит. Титул даст тебе право носить оружие и не кланяться каждому псу в сутане. Но он не спасет от костра, если ты останешься.

Король подошел к столу. Взял тяжелый кошель, звякнувший монетами. Бросил Виктору.

Гигант поймал на лету.

— Здесь золото. Много. Хватит, чтобы уплыть на край света. Или купить таверну в Провансе и напиться до смерти.

Ричард посмотрел прямо в глаза новоиспеченному рыцарю.

— Уезжай. Сегодня. Сейчас. Исчезни. Чтобы к рассвету твоего духа здесь не было.

— Куда?

— Плевать. В пустыню. В Акру. В ад. Главное — подальше от моих попов.

Ричард отвернулся. Подошел к карте. Спина короля, широкая, мощная, выражала завершенность разговора.

Аудиенция окончена. Инструмент использован, оплачен и списан.

Виктор постоял секунду, глядя на спину того, ради кого он умирал дважды за этот день.

Обиды не было. Было понимание. Волки не живут в стае долго. Волки уходят, когда охота закончена.

— Прощайте, король.

— Прощай, Волк, — донеслось от стола. — И… спасибо.

Виктор развернулся.

Полог шатра откинулся, впуская внутрь ночную прохладу и шум лагеря.

Он вышел наружу.

В руке — кошель с золотом. За поясом — королевский кинжал. В статусе — сэр рыцарь.

А в душе — та же ледяная пустыня, что и была.

Титулы не лечат раны. Золото не воскрешает мертвых.

Но свобода… Свобода пахла ночным ветром и морем. И этот запах был единственным, что имело значение.

Сэр Виктор Крид сделал первый шаг в новую жизнь. Жизнь вечного странника.

Ночь сгустилась до чернил. Лагерь, утомленный битвой и вином, наконец начал затихать. Костры догорали, превращаясь в груды тлеющих углей, похожих на глаза драконов во тьме. Храп тысяч людей, стоны раненых, ржание коней — все слилось в монотонный гул.

Виктор шел к окраине. Туда, где среди брошенных телег и куч мусора устроил лежбище Жан.

Оруженосец не спал.

Крыса сидел на перевернутом бочонке, перебирая добычу при свете огарка свечи. Золотые цепи, кольца с рубинами, серебряные монеты — маленькая гора сокровищ, вырванная у смерти. Глаза парня горели алчностью и тревогой одновременно.

Услышав шаги, Жан вздрогнул, накрыл золото тряпкой. Выхватил нож.

Увидев хозяина, выдохнул.

— Фух… Напугал. Ну что? Король наградил? Дал земель? Замок?

Виктор подошел ближе. Фальшион лязгнул, касаясь земли.

— Дал имя.

— Имя? — Жан разочарованно скривился. — Имя на хлеб не намажешь. А золото?

Виктор достал королевский кошель. Тяжелый, бархатный, с гербом Плантагенетов. Бросил его Жану.

Кошель упал на колени парня с глухим, приятным звуком.

Жан развязал шнурок. Ахнул. Внутри тускло блестели крупные золотые безанты. Целое состояние.

— Ого… Вот это по-королевски! — Жан взвесил кошель на руке. — Тут хватит, чтобы купить дом в Париже! И лавку! И девку! Слушай, хозяин, а давай…

— Это тебе.

Жан замер. Улыбка сползла с лица. Он посмотрел на Виктора, потом на золото, потом снова на Виктора.

— В смысле? Мне? А ты?

— Я ухожу. Один.

— Куда? — голос парня дрогнул. — В поход? Дальше на Иерусалим?

— В никуда. Подальше отсюда.

Жан вскочил. Золото посыпалось на землю, но он даже не посмотрел вниз.

— Я с тобой! Я же оруженосец! Я полезный! Я могу… могу сапоги чистить! И еду находить! И спину прикрыть! Ты же видел!

Виктор покачал головой.

Он смотрел на этого мелкого, грязного, вороватого человечка, который прибился к нему как бродячий пес. Жан был единственным существом в этой армии, которое не боялось его до дрожи. Единственным, кто видел его мертвым и не сбежал.

— Нет, Жан. Там, куда я иду, оруженосцы не живут. Там живут только призраки.

— Но я…

— Ты богат, — Виктор кивнул на рассыпанные монеты. — У тебя есть шанс. Уезжай. Купи ту лавку. Женись. Наплоди детей. Живи за двоих. За меня тоже.

Жан шмыгнул носом. Глаза его наполнились слезами.

— Ты меня бросаешь… Как щенка.

— Я тебя спасаю. Рядом со мной смерть ходит слишком близко. Рано или поздно она заберет и тех, кто рядом. Елена… — имя далось с трудом. — Елена тоже была рядом.

Жан опустил голову. Он помнил.

Виктор положил тяжелую руку на плечо парня.

— Береги себя, Крыса. И зуб святого Аполлония береги. Он работает.

— Работает… — Жан всхлипнул, вытирая нос грязным рукавом. — А как же ты? Без спины? Без воды?

— Я справлюсь. Волки не умирают от жажды.

Виктор убрал руку. Развернулся.