Не сарацинские.

Тамплиеры.

Арьергард вступил в бой. Ричард замкнул клещи.

Но Виктору было плевать на тактику.

Он нашел свое. Теперь можно идти дальше.

Зеленый флаг все еще маячил впереди.

— Второй заход, — прохрипел он, сплевывая кусок чужой кожи.

И снова бросился вперед, теперь уже с удвоенной, маниакальной энергией существа, которое поняло: его нельзя убить, потому что он уже мертв.

Пространство вокруг изменилось. Воздух стал вязким, тяжелым, пропитанным запахом озона и горящей плоти. Это горели не костры. Это горел сам Виктор. Руны, вырезанные на теле, вышли на пиковую мощность, пожирая ресурсы организма с жадностью голодного огня. Жир плавился, мышцы ссыхались, кожа натягивалась на скулах, превращая лицо в обтянутый пергаментом череп. Из-под стыков доспехов поднимался пар.

Враги пятились. Те, кто видел сцену с перегрызенным горлом, потеряли желание нападать. В их глазах застыл суеверный ужас. Перед ними стоял не франк, не крестоносец. Перед ними стоял гуль, демон пустыни, пожиратель мертвых.

Но приказы офицеров были громче страха.

— Убейте его! Это всего лишь человек! Стреляйте!

Свист.

Арбалетный болт, пущенный с десяти шагов, ударил в грудь. Пробил пластину нагрудника, вошел глубоко.

Удар был сильным — Виктора качнуло назад.

Но он не упал.

Боли не было. Нервные окончания выгорели. Осталась только механика движения.

Шаг вперед.

Еще шаг.

Защита была отброшена за ненадобностью. Парировать удары — значит терять время. А времени не было. Зеленое знамя впереди колыхалось, дразнило, звало.

Виктор шел напролом.

Сарацин с длинным копьем выскочил сбоку. Выпад в бок, в незащищенное место под рукой. Наконечник вошел между ребер.

Обычный человек рухнул бы, захлебываясь кровью.

Виктор даже не повернул головы. Он просто сделал шаг в сторону врага, насаживаясь на древко глубже, сокращая дистанцию.

Враг оцепенел. Он не мог выдернуть копье, застрявшее в живом камне.

Взмах фальшиона.

Голова копейщика слетела с плеч, кувыркаясь в воздухе.

Тело врага осело, выпустив древко.

Виктор пошел дальше, с торчащим из бока двухметровым шестом, который волочился по земле, как хвост дракона.

— Шайтан! — вопли слились в единый хор.

Теперь они не нападали поодиночке. Они навалились скопом.

Удары сыпались градом. Сабли, топоры, палицы.

Кольчуга рвалась, гамбезон превратился в лохмотья. Тело покрылось сетью порезов. Кровь текла отовсюду, смешиваясь с потом и грязью, превращая фигуру в красный монолит.

Но каждый удар в ответ был смертельным.

Виктор не фехтовал. Он рубил дрова.

Сверху вниз.

Наискось.

Горизонтально.

Каждый взмах — отрубленная конечность, проломленный череп, разрубленный щит.

Вокруг него образовалась зона отчуждения. Круг смерти радиусом в длину клинка. Вступить в этот круг означало умереть.

Земля под ногами стала скользкой от кишок и крови. Приходилось балансировать, вцепляясь сапогами в трупы.

Пыль, поднятая битвой, закручивалась в причудливые фигуры.

В серой мгле, среди лязга и криков, начало мерещиться.

Силуэт.

Женская фигура в простом платье. Она шла впереди, легко ступая по телам, не пачкая ног. Ветер развевал темные волосы.

Елена?

Она обернулась. Лица не видно — только глаза, теплые, медовые, полные печали. Она подняла руку, указывая на знамя.

«Туда. Забери их всех».

Видение или бред умирающего мозга? Неважно.

Если она ведет — нужно идти.

— Иду, — губы, разбитые в кровь, шевельнулись беззвучно.

Рывок.

Виктор врезался в последний заслон перед ставкой эмира.

Элитные гвардейцы. Высокие, в позолоченных шлемах, с огромными щитами. Они стояли плечом к плечу, создав стальную стену.

Здесь грубая сила не поможет?

Ошибаетесь.

Виктор не стал бить оружием. Он ударил собой.

Разгон — три тяжелых шага.

Прыжок.

Он влетел в щиты ногами вперед, как снаряд катапульты.

Удар подошв кованых сапог в центр щита среднего гвардейца.

Кости рук, державших щит, хрустнули. Гвардеец отлетел назад, сбив с ног стоящего за ним знаменосца.

Строй прорван.

Виктор упал в центр вражеского кольца.

Перекат через плечо.

Копье, торчащее из бока, сломалось, причинив тупую вспышку боли где-то на периферии сознания.

Встать.

Враги вокруг. Десяток лучших клинков Востока.

Они смотрели на это существо, которое должно было умереть десять раз, но продолжало двигаться. Из ран не текла кровь — она запекалась мгновенно, черной коркой. Глаза горели синим огнем, ярче, чем драгоценные камни на их рукоятях.

— Ну! — рык, похожий на скрежет железа. — Кто⁈

Они бросились одновременно.

Танец смерти в кольце.

Виктор крутился юлой. Фальшион описывал восьмерки, отбивая сабли, отсекая руки.

Удар в спину — кинжал вошел под лопатку.

Плевать.

Разворот — локоть в лицо нападавшему. Нос вдавился в мозг.

Удар по ногам — подсечка фальшионом. Двое упали. Добить, наступив на горло.

Регенерация работала на износ. Тело пожирало само себя. Виктор чувствовал, как слабеют колени, как темнеет в глазах. Сердце билось с частотой колибри, готовое разорваться.

Еще немного.

Знамя лежало на земле, втоптанное в грязь.

Рядом стоял конь. Великолепный арабский скакун. На нем — человек в богатых одеждах. Эмир? Или сам Саладин? Нет, Саладин наблюдает с холма. Это один из полководцев.

Офицер смотрел на Виктора с выражением, в котором смешались отвращение и восхищение.

Он выхватил лук.

Дистанция — пять шагов.

Промахнуться невозможно.

Виктор увидел натянутую тетиву. Увидел наконечник, нацеленный в лицо.

Поднять меч? Рука слишком тяжелая. Не успеть.

Закрыться? Нечем.

Тогда вперед.

Последний рывок.

В тот момент, когда пальцы эмира разжались, отпуская тетиву, Виктор прыгнул.

Полет.

Стрела ударила.

Куда? Неважно.

Главное — инерция.

Тело гиганта столкнулось с всадником.

Они оба вылетели из седла с другой стороны коня.

Удар о землю.

Тяжелый, оглушающий.

Виктор оказался сверху. Он придавил врага весом своих доспехов, весом своих грехов, весом всей пролитой крови.

Офицер пытался выхватить кинжал.

Виктор перехватил его руку.

Смотреть в глаза. В черные, расширенные от ужаса глаза человека, который понял, что его жизнь кончилась.

— За Елену, — шепот.

Удар головой.

Еще раз.

И еще.

Пока лицо врага не превратилось в кровавую маску. Пока не затихло трепыхание под ним.

Тишина.

Внезапная, ватная тишина накрыла сознание. Звуки битвы отдалились, словно кто-то закрыл тяжелую дверь.

Виктор попытался вдохнуть.

Воздух не шел.

Что-то мешало. Что-то горячее и твердое в груди.

Он опустил взгляд.

Из центра грудной клетки, пробив истерзанный гамбезон, торчало оперение стрелы. Той самой, последней.

Прямо в сердце.

Рука разжалась. Фальшион выпал из пальцев. Лента, грязная и мокрая, коснулась земли.

Мир качнулся и поплыл вбок.

Небо над головой — серое, пыльное — вдруг стало ярким. Ослепительно синим.

Таким же синим, как глаза, которые смотрели на него из зеркала. Или как глаза той, что ждала.

Темнота пришла не плавно. Она ударила молотом.

Свет выключили.

Тело рухнуло на труп врага.

Битва продолжалась, но для Виктора Крида война закончилась.

На время.

Тишина.

Она была оглушительной. Плотной. Абсолютной.

Секунду назад мир разрывался от криков, лязга железа и хрипа умирающих, а теперь звук выключили, словно перерезали струну лютни.

Исчезла жара.

Исчезла боль.

Стрела в сердце, ломаные ребра, рваные раны, сбитые в кровь руки — всё это осталось где-то там, за невидимой чертой. Здесь не было тела. Было только чистое, невесомое сознание, плывущее в сером мареве.