Откатился в сторону. Встал на четвереньки, жадно хватая ртом пыльный воздух.

Фальшион?

Где меч?

Рука шарила по грязи. Пусто.

Сердце пропустило удар.

Оружие потеряно? Лента Елены потеряна?

Взгляд метался по земле. Грязь, копыта, обломки…

Вот он.

Лежит в луже крови, в двух шагах. На рукояти — грязная тряпка.

Виктор рванулся к мечу, как мать к ребенку.

Схватил. Сжал.

Есть.

В этот момент над головой просвистел ятаган.

Сарацин, воспользовавшись заминкой, атаковал лежачего.

Виктор не успевал встать.

Он ударил снизу. Из положения лежа. В пах.

Вопль. Враг упал на колени, хватаясь руками за разрубленное мясо.

Добить ударом сапога в лицо.

Встать. Отряхнуться.

— Идем, — хрип. — Не отставать.

Пыль немного осела, или просто ветер сменил направление. Впереди, в прорыве мглы, показалось знамя.

Зеленый шелк с золотым полумесяцем.

Высокий шест, охраняемый кольцом элитных воинов.

Сердце Саладина. Или одного из его эмиров.

Это было недалеко. Шагов пятьдесят. Но эти пятьдесят шагов были вымощены трупами.

— Вижу, — прошептал Виктор. — Вижу цель.

Усталости не было. Стрелы в теле, синяки, порезы — все это стало фоном. Тело превратилось в инструмент, заточенный под одну задачу. Дойти. И сломать.

Он двинулся вперед, вгрызаясь в толпу врагов. Теперь он не защищался. Он разменивал удары.

Удар саблей по плечу? Плевать. В ответ — срубленная голова.

Укол копьем в бок? Стерпеть. В ответ — отрубленная кисть.

Кровавый бартер.

Вокруг него образовалась пустота. Враги шарахались от этого окровавленного, утыканного обломками стрел гиганта, который не падал, не кричал и рубил с монотонностью мельничного жернова.

— Дьявол! — кричали сарацины, пятясь.

— За мной! — кричали крестоносцы, вдохновленные видом берсерка.

Виктор не слушал ни тех, ни других.

Он смотрел на зеленый шелк.

И ему казалось, что среди складок знамени он видит лицо.

Елена?

Нет. Смерть. Она улыбалась и манила пальцем.

«Иди ко мне, любимый. Я жду».

— Иду, — выдохнул он.

И бросился в последний рывок.

Зеленый флаг был близко. Казалось, протяни руку — и коснешься шелка. Но воздух между Виктором и целью был твердым. Он состоял из тел отборной гвардии эмира. Мамлюки, закованные в кольчуги двойного плетения, с круглыми щитами и кривыми, злыми саблями, стояли насмерть. Они защищали не просто командира. Они защищали честь ислама.

Виктор врубился в этот живой заслон.

Инерция кончилась. Бег перешел в вязкую, топкую возню.

Пространства для размаха не было. Фальшион, идеальный для рубки, стал неуклюжим в клинче.

Удар.

Лезвие со звоном отскочило от подставленного щита.

Второй удар — сверху.

Клинок разрубил край щита, вошел глубоко в многослойную кожу и дерево… и застрял.

Виктор рванул оружие на себя.

Не идет.

Мамлюк, держащий щит, был опытным воином. Он не отбросил пробитую защиту. Наоборот. Он провернул щит, зажимая лезвие в расщепе, как в тисках, и рванул на себя, пытаясь выдернуть оружие из рук гиганта.

— Отдай! — рев Виктора.

Лента Елены на рукояти натянулась. Ткань, пропитанная кровью, стала скользкой.

Пальцы начали разжиматься против воли.

Сбоку атаковал второй.

Колющий удар саблей в бок.

Кольчуга под гамбезоном выдержала, но ребро под ней хрустнуло. Боль ослепила на мгновение.

Виктор выпустил рукоять.

Фальшион остался торчать в щите врага.

Пустые руки.

В центре вражеского строя.

На секунду наступила тишина — та самая, что бывает перед казнью.

Мамлюк с щитом отскочил назад, торжествующе скалясь. Он обезоружил демона. Он победил.

Второй замахнулся для добивающего удара.

Внутри Виктора что-то оборвалось.

Не страх.

Паника потери.

У него забрали не меч. У него забрали её. Лента осталась там, на рукояти, в руках врага.

— Нет… — выдох перешел в рычание. — НЕ ТРОГАЙ!

Зверь, которого он сдерживал остатками человеческого рассудка, сорвался с цепи.

Виктор шагнул навстречу замаху.

Не уклоняясь.

Он поймал руку с саблей в полете.

Хлопок ладони о запястье.

Вторая рука схватила мамлюка за горло. Прямо через кольчужный бармицу.

Сжатие.

Руны вспыхнули так, что кожа на предплечьях задымилась. Сила пресса в десять тонн.

Хруст шейных позвонков был слышен даже сквозь гул битвы. Голова врага неестественно дернулась.

Виктор вырвал саблю из ослабевших пальцев трупа.

Кривой клинок. Легкий. Другой баланс. Чужое. Неудобное.

Но это железо.

Враг с щитом (и фальшионом Виктора в нем) пытался отступить, скрыться за спинами товарищей. Он понял: он украл у дракона яйцо.

— Куда⁈

Виктор швырнул трофейную саблю. Как копье.

Клинок, пущенный с чудовищной силой, пролетел три метра и вошел бегущему мамлюку в спину, пробив кольчугу.

Тот упал лицом вперед, придавив собой щит и торчащий из него фальшион.

Путь свободен? Нет.

Между Виктором и его оружием выросли новые фигуры. Трое. С копьями.

Они видели безумие в глазах гиганта. Голубое свечение заливало белки глаз, превращая лицо в маску призрака. Но они были храбры.

— Аллах акбар! — тройной выпад.

Виктор был безоружен.

У него были только руки, ноги и латный доспех.

Он принял первый удар копья на нагрудник. Наконечник скользнул по стали, разодрав гамбезон, оцарапав кожу.

Второе копье он перехватил рукой. Древко треснуло.

Третий удар — в ногу. В то самое бедро, где уже сидел обломок стрелы.

Новая боль наложилась на старую, вызвав короткое замыкание в нервной системе.

Виктор упал на одно колено.

— Хозяин! — голос Жана где-то сзади. Оруженосец пытался пробиться, но увяз в драке.

Виктор был один.

Враг с копьем замахнулся, чтобы пригвоздить его к земле.

Виктор схватил горсть песка, смешанного с кровью.

Бросок в глаза.

Подло. Грязно. По-звериному.

Мамлюк отшатнулся, протирая лицо.

Виктор прыгнул. Из положения на коленях. Как лягушка. Как волк.

Он сбил врага с ног весом тела.

Они покатились по земле.

Оружия нет.

Виктор ударил головой. Шлемом в лицо.

Раз.

Мамлюк пытался достать кинжал.

Два.

Лицевая маска врага прогнулась.

Три.

Виктор вцепился зубами. В открытую шею, там, где кольчуга отошла при падении.

Вкус горячей, соленой крови заполнил рот.

Жилы лопнули под напором челюстей.

Виктор рванул голову назад, вырывая кусок плоти.

Первобытный ужас.

Мамлюк захрипел, захлебываясь.

Виктор выплюнул мясо.

Встал.

Лицо залито красным. Глаза горят синим. Оскал — кровавая маска.

Остальные враги попятились. Они видели многое. Видели смерть, видели отвагу. Но они не видели, чтобы человек ел человека в бою.

— Шайтан… Гуль… — шепот ужаса.

Виктор не слушал.

Он смотрел только на одну точку.

Куча тел в двух шагах. Из-под трупа торчала рукоять. Деревянная, обмотанная грязной, бурой лентой.

Его якорь.

Он шагнул к куче.

Никто не посмел встать на пути. Страх перед каннибалом оказался сильнее долга.

Виктор нагнулся. Схватил рукоять.

Уперся ногой в щит мертвого мамлюка.

Рывок.

С чавканьем, скрежетом и треском фальшион вышел на свободу.

Лезвие было зазубрено, покрыто зарубками, но цело.

Лента была на месте. Порванная в одном месте, но узел держал.

Виктор прижал рукоять к шлему. К губам (сквозь металл).

— Я здесь, — прошептал он безумно. — Я держу.

Он провел окровавленной ладонью по ленте, обновляя «клятву».

Повернулся к замершим врагам.

Поднял меч.

— Кто еще хочет забрать ее?

Ответом была тишина, разорванная новым звуком.

Со стороны моря, перекрывая гул битвы, ударили барабаны.