— Щиты! — крик сержанта сорвался на визг. — Держа-а-ать!

Инстинкт сработал быстрее разума. Мышцы спины и плеч окаменели, принимая упор. Виктор присел, вжимая голову в плечи, прячась за павезу целиком. Рядом сжался валлиец. Сзади в спину уткнулся шлемом Жан.

Удар.

Это было не похоже на удары палками или камнями. Это была вибрация.

Тук-тук-тук-тук-тук.

Звук слился в сплошной треск. Казалось, что армию засунули в огромный барабан, по которому бьют горохом. Щит в руке ожил, задергался, принимая в себя десятки жал. Дерево трещало, кожа лопалась. Наконечники пробивали защиту насквозь, высовываясь с внутренней стороны хищными, зазубренными языками.

Один из наконечников вошел в доску прямо напротив лица, обдав щеку щепками. Второй пробил край щита и чиркнул по наплечнику. Металл взвизгнул, высекая искру.

Вопль. Справа. Пронзительный, тонкий, полный животного ужаса.

Стрела, пущенная навесом, по высокой дуге, перелетела через стену щитов и нашла брешь. Она вошла вертикально вниз, в зазор между шлемом и наплечником соседа из второго ряда. Человек рухнул как подкошенный, захлебываясь кровью, бьющей горлом.

Строй дрогнул. Люди инстинктивно шарахнулись от упавшего, нарушая монолитность «черепахи».

— Стоять! — рык Виктора.

Он не мог повернуться, не мог помочь. Но он мог держать свою часть стены. Левая рука, удерживающая тяжелую, утыканную стрелами павезу, налилась свинцом. Мышцы горели, но держали.

Первая волна схлынула.

Секунда тишины. Слышны только стоны раненых и тяжелое дыхание живых.

— Идем! Не останавливаться! Марш! — команды офицеров звучали истерично.

Колонна снова качнулась. Перешагнуть через труп. Не смотреть вниз. Сапог скользнул по чему-то мягкому, влажному. Удержать равновесие. Шаг.

Новая волна.

Снова небо почернело.

На этот раз они били прицельно. По ногам.

Сарацины понимали: убить рыцаря в латах сложно. Убить пехотинца за большим щитом — трудно. Но ранить — легко. А раненый — это балласт. Это крик, сеющий панику. Это дыра в строю.

Стрела ударила в бедро.

Виктор почувствовал толчок. Острая, жгучая боль пронзила ногу чуть выше колена. Наконечник пробил кольчужную юбку, прошел сквозь гамбезон и впился в мышцу.

Нога подогнулась.

Валлиец справа, увидев это, испуганно охнул, пытаясь подхватить гиганта. Если упадет «Бессмертный» — рухнет весь фланг.

Но падения не случилось.

Зрачки Виктора сузились в точки. Боль вспыхнула и тут же погасла, отсеченная мозгом. Включился холод.

Он не остановился. Не сбился с шага.

Правая рука, сжимающая фальшион, опустилась к ноге. Пальцы нащупали древко стрелы, торчащее из бедра.

Рывок.

Хруст ломаемого дерева.

Он отломил оперение, оставив наконечник внутри. Вытаскивать сейчас — значит истечь кровью. Пусть сидит. Тело разберется. Руны уже начали свою работу, обволакивая инородный предмет, спазмируя сосуды вокруг раны, блокируя кровотечение.

Валлиец смотрел на это расширенными от ужаса глазами. Он видел, как человек (человек ли?) сломал стрелу в собственном теле, даже не изменившись в лице, и продолжил идти, впечатывая сапоги в грунт с той же машинной неотвратимостью.

— Ты… — прошептал сосед. — Ты демон…

— Смотри вперед, — голос Виктора был ровным, без единой ноты страдания. — Следующая будет в глаз.

Сзади, в сердце строя, нарастало напряжение иного рода.

Госпитальеры. Рыцари Христа. Элита тяжелой кавалерии. Они ехали шагом, закрытые с боков пехотой, но стрелы, пущенные навесом, доставали и их.

Лошади бесились. Животные, чувствуя боль от уколов, вставали на дыбы, били копытами, пытаясь сбросить седоков. Слышался лязг железа, проклятия, ржание.

— Дайте нам атаку! — ревел голос из-под топхельма с черным крестом. — Мы не мишени! Ричард, дьявол тебя забери, дай сигнал!

— Держать строй! — ответ короля звучал где-то в центре, перекрывая шум. — Ждать!

Терпение лопалось, как перетянутая струна. Рыцари видели, как падают их оруженосцы, как гибнут кони. Бездействие убивало дух.

В спину Виктора толкнулась лошадиная морда. Храп, горячее дыхание, пена. Боевой дестриэ, раненный в шею, пытался прорваться сквозь пехоту, обезумев от боли.

Рыцарь в седле с трудом сдерживал животное, натягивая поводья так, что удила рвали губы коня в кровь.

— Пропусти, быдло! — заорал рыцарь, замахиваясь плетью на пехотинцев. — Расступись!

Строй мог рассыпаться изнутри.

Виктор резко остановился. Уперся плечом в грудь коня. Живая гора мышц против животного.

Удар.

Конь всхрапнул, наткнувшись на неподвижное препятствие.

Виктор поднял голову. Взгляд голубых глаз встретился с взглядом рыцаря через прорезь шлема.

— Сядь, — тихо сказал пехотинец.

Рыцарь замер с поднятой плетью. Он не услышал слова, но почувствовал волну холода, исходящую от этой грязной, утыканной обломками стрел фигуры.

— Назад, — повторил Виктор. — Рано.

В этот момент новая туча накрыла их.

Стук по шлемам. Звон кольчуг.

Рыцарь дернулся, когда стрела ударила в его щит. Спесь слетела. Он осадил коня, вернувшись в строй. Дисциплина страха победила дисциплину чести.

Жара становилась невыносимой. Солнце в зените жарило металл. Внутри доспехов люди варились в собственном соку. Пот заливал глаза, разъедал ссадины. Дышать было нечем — воздух, спертый, горячий, пах кровью и испражнениями. Многие падали не от стрел, а от теплового удара.

Просто оседали на землю и не вставали.

Строй смыкался над ними, оставляя тела позади. Марш мертвецов продолжался.

Виктор чувствовал, как наконечник в бедре скрежещет о кость при каждом шаге. Неприятно. Раздражающе. Но терпимо. Боль — это просто сигнал. Красная лампочка на пульте управления. Если механизм работает — сигнал можно игнорировать.

Лента на рукояти фальшиона высохла, став жесткой, как наждак. Она впивалась в ладонь, не давая руке соскользнуть.

— Еще немного, — шепнул он. — Они подойдут ближе.

Сарацины, видя, что обстрел не останавливает «железную гусеницу», начали менять тактику.

Стрельба стихла.

На смену свисту пришел топот.

Земля задрожала.

Нубийская пехота, черная лавина с красными щитами, двинулась в атаку. С копьями и булавами. Чтобы разбить щиты, чтобы вскрыть «консервную банку» вручную.

Виктор улыбнулся. Едва заметно, уголками губ. Шрам на щеке дернулся.

Наконец-то.

Кончилось время терпения. Пришло время работы.

— Копья к бою! — команда прокатилась по рядам.

Пехотинцы опустили пики, создавая ежа.

Виктор перехватил фальшион.

Зверь внутри расправил плечи, стряхивая оцепенение. Сейчас будет контакт. Плотный. Жаркий. Кровавый.

Именно то, чего он ждал.

Земля дрожала. Не от копыт — от бега тысяч ног. Ритмичный, тяжелый топот, похожий на биение гигантского сердца, заглушал даже шум крови в ушах. Черная волна нубийской пехоты, украшенная алыми пятнами щитов и белыми повязками на головах, накатывала на строй крестоносцев. Это была не беспорядочная толпа, а живой таран, разогнанный волей Саладина до предела.

Дистанция сокращалась. Пятьдесят шагов. Тридцать. Десять.

Воздух между армиями сгустился, наэлектризовался от криков. Нубийцы ревели, выбивая дух из врага еще до удара. Их лица, блестящие от пота и масла, исказились в гримасах боевого транса. В руках — не мечи, а тяжелые булавы, окованные железом дубины и длинные копья с широкими наконечниками. Оружие для ломки костей, для проламывания черепов прямо через шлемы.

— Упор! — команда сержанта потонула в грохоте.

Удар.

Звук столкновения двух человеческих масс был чудовищным. Хруст ломающихся щитов, скрежет металла, глухие удары плоти о плоть и единый, многоголосый выдох боли. Первую линию обороны вжало внутрь. Словно гигантский кулак ударил в живот. Люди падали, сбитые с ног инерцией атаки, их топтали свои и чужие.

Щит Виктора принял на себя таранный удар. Огромный нубиец влетел в павезу плечом, пытаясь опрокинуть, сбить защиту. Дерево затрещало, но выдержало. Ноги, врытые в каменистую почву, прочертили в грунте глубокие борозды, но не сдвинулись назад ни на дюйм. Живой якорь.