— А войско?

— Разное. Шляхетская конница храбра, но не всегда дисциплинирована. Гарнизоны могут сопротивляться. Частные отряды магнатов — отдельная беда. Они привыкли служить не государству, а кошельку и фамилии.

— Значит, разбивать по частям?

— Если придётся — да. Но я не хочу превращать поход в разорение.

Суворов взглянул на меня внимательно.

— Война редко слушает желания государей.

— Знаю.

— Тогда зачем говорите?

— Чтобы вы знали, чего я хочу от своих командиров.

Он выдержал короткую паузу.

— Я понял, государь.

— Мы не идём добивать Польшу. Время Польши как старой шляхетской республики прошло. Но люди там остались. Города остались. Земля осталась. И мы не собираемся выжигать её, чтобы потом десятилетиями держать гарнизоны среди пепла.

— Вернуть своё, — тихо произнёс Суворов.

— Вернуть своё. Русские земли. Города. Дороги. Людей, которых слишком долго учили, что они не имеют права говорить на своём языке и помнить своих предков.

— А дальше?

— Дальше будет порядок. Не сразу. Не красивый. Не удобный всем. Но общий.

Суворов усмехнулся одними уголками губ.

— Порядок — дело скучное.

— Очень. Зато без него приходится много стрелять.

— А стрелять вы не любите.

— Я умею. Но не люблю.

Он кивнул ещё раз.

— Хорошо. Решения императора — дело военных воплощать.

— Александр Васильевич.

— Государь?

— Не превращайте это в красивую фразу. Мне нужны люди живыми. Свои — особенно.

Суворов посмотрел вперёд, на колонну.

— Тогда не давайте мне плохих приказов.

— Вот за это я вас и ценю.

— Ещё не поздно передумать.

— Поздно. Я уже попробовал твой шашлык.

__________________________________________________________________________________________

5 мая 1762 года. Брянск

Брянск встретил нас колокольным звоном.

Город стоял над Десной, старый, деревянный, немного хмурый после дождей, но живой. Над крышами поднимался дым, на холмах темнели монастырские стены, у пристаней возились люди, и река несла свои воды спокойно, будто ей не было дела до императоров, армий и новых порядков.

На площади собралось столько народа, что казалось — весь город вышел посмотреть.

Купцы в добротных кафтанах.

Священники.

Мещане.

Ремесленники.

Крестьяне из окрестных слобод.

Дворяне, которые старались выглядеть спокойно, но слишком часто поправляли воротники и поглядывали друг на друга.

Перед строем местной знати стоял князь Иван Юрьевич Трубецкой.

Он был уже не молод, сухощав, с резкими чертами лица и седыми висками. Не из тех людей, кто производит впечатление громкостью. Его сила была в другом: он смотрел прямо, говорил мало и, судя по донесениям, умел держать хозяйство без привычки разорять всех вокруг.

Рядом стояли несколько представителей рода.

Трубецкие.

Рюриковичи.

Старая кровь. Старая память. Старая привычка считать, что история кому-то что-то должна.

Вот только история никому не должна.

Я поднялся на деревянное возвышение. Анна встала рядом. Чуть позади — Шереметев, Юсупов, Суворов, Бек-Черкасский, Шешковский и молодые.

Площадь затихла.

— Жители Брянска, — начал я. — Люди Десны, лесов и дорог, мастера, купцы, солдаты, дворяне, духовенство. Сегодня я приехал к вам не для того, чтобы взять у города новую клятву и уехать дальше, забыв ваши лица.

Люди слушали молча.

— Брянская земля стоит на дороге между севером и югом, между Москвой, Киевом и западными границами. Здесь будут проходить торговые пути. Здесь будут строиться склады, пристани, мастерские, дороги и школы. Здесь будет сильная власть. Но сильная — не значит чужая.

Я повернулся к Трубецкому.

— По праву государя и по согласию Короны объявляю: отныне Брянская земля учреждается как Брянское княжество в составе Российской империи.

По площади прошёл гул.

Не крик. Не восторг.

Люди переваривали услышанное.

— Роду Трубецких даруется право именоваться Трубецкими-Брянскими. Все члены рода сохраняют княжеское достоинство. Но сам титул не является владением землёй и людьми. Он не даёт права разорять край, вести собственную политику или считать Брянск личным наследством.

Я сделал короткую паузу.

— Титул — это служба.

Теперь площадь молчала совсем.

— Князь Иван Юрьевич Трубецкой назначается первым князем-управляющим Брянского княжества. При нём будет состоять наместник Короны, отвечающий за казну, гарнизон, дороги и исполнение государственных законов. И будет избран земский голова — от города, посадов, купечества и людей земли.

Кто-то в толпе перекрестился.

Кто-то нахмурился.

А один старый купец рядом с деревянной лавкой вдруг выпрямился, будто услышал что-то очень важное.

Я спустился на шаг ниже.

— Князь Иван Юрьевич.

Трубецкой подошёл.

Перед ним вынесли грамоту в красном сафьяновом переплёте. Он не стал сразу брать её. Сначала посмотрел на меня.

— Государь, — сказал он ровно. — Мой род служил Руси давно. Служил удачно и неудачно. Иногда с честью. Иногда так, что потомкам оставалось лишь молчать и исправлять ошибки.

Это было смело.

И правильно.

— Я не стану обещать того, чего не могу исполнить, — продолжил он. — Но от имени рода Трубецких-Брянских клянусь: служить Российской империи, хранить верность императору, защищать землю и людей, не искать для рода власти против Короны и не забывать, что титул дан нам не для гордости, а для дела.

Он положил руку на грамоту.

— Клянусь.

— Принимаю, — ответил я.

Я наклонился к нему и сказал тише, так, чтобы слышали только ближайшие:

— Это аванс, князь.

Он едва заметно напрягся.

— Я понимаю, государь.

— Надо будет отработать. Лояльность. Служба. Дороги. Город. Люди. И ещё одно: это не владение. Это управление.

— Я понял.

— Хорошо. Тогда не подведите меня.

Трубецкой посмотрел прямо мне в глаза.

— Не подведу.

После церемонии ко мне подвели земских представителей.

Старый купец, тот самый, который всё время слушал особенно внимательно, поклонился.

— Савелий Петрович Еремин, государь. Торговый человек. Лесом, железом, пенькой торгуем.

— Хорошо идёт торговля?

Он посмотрел на меня с осторожностью.

— Когда дороги не размыло — хорошо. Когда разбойников на тракте нет — тоже хорошо. Когда приказчики не берут по три раза за один воз — совсем хорошо.

Юсупов за моей спиной тихо кашлянул, скрывая улыбку.

— Значит, начнём с дорог и приказчиков, — сказал я.

— А ещё пристань бы, — быстро добавил Савелий Петрович. — Десна-то рядом. До Киева и дальше товар вести можно. Лес, мёд, воск, кожи…

— Будет пристань. Склад. И школа для навигации и счёта.

Купец растерялся.

— Школа?

— Чтобы вашим сыновьям не приходилось всю жизнь быть зависимыми от чужих приказчиков.

Он медленно поклонился ещё раз.

На этот раз — не формально.

— Спасибо, государь.

И вот за это «спасибо» я, наверное, готов был терпеть все бесконечные бумаги, церемонии и торжественные речи.

Потому что государство начинается не с трона.

Оно начинается с человека, который верит, что завтра его не обдерут на дороге и не обманут в канцелярии.

______________________________________________________________________________________________

11 мая 1762 года

Брянск остался позади.

Семь дней пролетели быстро: встречи, доклады, разговоры с купцами, священниками, мастеровых людьми, военными. Мы успели осмотреть пристани, склады, старые укрепления, больницу при монастыре, где не хватало почти всего, кроме терпения у монахинь.

Анна провела там несколько часов.

Когда я зашёл к ней, она стояла у кровати мальчишки лет десяти, худого, бледного, с перевязанной рукой.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Митька.

— Что случилось, Митька?