— Вы правда видели другие страны? — спросила она.

— Видел.

— А карты там другие?

— Карты почти везде врут одинаково.

Она моргнула.

— Как это?

— На карте всё выглядит просто. Провёл линию — и будто дорога есть. Поставил город — и будто там уже живут люди. А на самом деле между точками бывают болота, горы, разбойники, снег, голод, чиновники и очень плохие мосты.

Варвара серьёзно кивнула.

— Значит, надо рисовать не только дороги.

— А что ещё?

— Время.

Я посмотрел на неё.

Вот это было неожиданно.

— Умная мысль, Варвара Григорьевна.

Она чуть покраснела, но глаза не отвела.

Ефремовы вошли в разговор так, словно давно здесь были.

Ефрем Степанович был высок, гибок, с насмешливым выражением лица. В нём чувствовалась та же свобода, что и в отце, только ещё не обтёсанная годами.

— Ефрем Ефремов, — сказал он. — Да, имя у меня такое. Отец считает, что это удобно.

— Удобно. Никогда не забудешь.

— Ага. Особенно когда тебя зовут дважды подряд.

— Ефрем!

Из-за его плеча появилась Алина. Высокая, темноволосая, быстрая. Она посмотрела на брата так, что он сразу сделал вид, будто ничего не говорил.

— Не слушайте его, — сказала она. — Он любит казаться умнее, чем есть.

— Алина, ты разбиваешь мне сердце.

— Оно у тебя крепкое. Донское.

— Вот видите? — Ефрем развёл руками. — В семье меня совершенно не ценят.

— Тебя ценят, — ответила Алина. — Поэтому и не дают испортиться.

Аня улыбнулась.

— Вы ездите верхом?

— Конечно.

— И фехтуете?

— Немного.

Я закрыл глаза.

— Теперь и она.

Алина прищурилась.

— Что?

— Ничего. Просто это слово сегодня преследует меня.

— А вы много фехтуете? — спросила она.

— Немного.

Борис застонал.

— Всё. Я больше не могу. Мы должны это проверить.

— Вот и проверите, — спокойно сказала Аня.

И почему-то посмотрела на меня так, что я сразу понял: вечер становится интереснее.

10 сентября 1761 года

Санкт-Петербург

Дворец Шереметевых

Предложение устроить фехтовальный турнир родилось не из желания кого-то унизить.

Честно.

Ну… почти.

Я просто видел перед собой семерых парней. Будущих офицеров, политиков, инженеров, администраторов, дипломатов, командиров. Каждый из них был по-своему интересен. Каждый имел характер. Каждый носил на плечах вес рода — пока ещё не до конца понимая, что однажды этот вес станет настоящим.

Мне хотелось увидеть их в деле.

Не за столом.

Не в гостиной.

Когда человек стоит напротив другого со шпагой в руке, многое становится яснее.

Кто боится.

Кто злится.

Кто думает.

Кто лезет напролом.

Кто умеет ждать.

— Господа, — сказал я, когда разговор снова зашёл о фехтовании. — А не устроить ли нам небольшой турнир?

— Сейчас? — оживился Борис.

— Сейчас.

— На шпагах?

— На учебных. До первого чистого касания. Без глупостей.

— Скучно, — заметил Николай Черкасский.

— Без глупостей — это правило для всех. Особенно для тебя.

Он усмехнулся.

— Откуда ты знаешь, что особенно для меня?

— Догадываюсь.

— Турнир! — уже громко объявил Борис. — Вот это я понимаю, вечер!

— Борис, — попыталась остановить его Мария.

Но было поздно.

Молодёжь загудела, слуги побежали за оружием, а через несколько минут в дверях показались старшие.

Первым появился Шереметев.

— Что здесь происходит?

— Мы решили немного размяться, — невинно ответил я.

Пётр Борисович перевёл взгляд на шпаги, потом на сияющего Бориса, потом на меня.

— Вы решили устроить турнир в моём доме?

— В вашем прекрасном доме есть отличный зал.

— Это не ответ.

— Значит, да.

Варвара Алексеевна рассмеялась.

— Оставь их, Пётр. По крайней мере, никто не будет скучать.

— Пока не пробьют дорогую вазу.

— Тогда заставим виновного купить новую.

— А если виновным будет Борис?

— Тогда заставим его жениться на вазе.

— Матушка!

— Молчи и бери шпагу.

В большой тренировочный зал перебрались быстро.

Там на стенах висело оружие, у окон стояли скамьи, на полу лежал плотный ковёр. Шереметевы явно не забывали, что дворянский дом — это не только танцы и карточные столы.

Жребий решили тянуть честно.

Восемь участников: я, Михаил Долгоруков, Борис Шереметев, Николай Юсупов, Николай Черкасский, Лев Демидов, Александр Строганов и Ефрем Ефремов.

Девушки заняли места вдоль стены. Старшие устроились в креслах, причём Демидов почти сразу достал кошель.

— Ставлю на Льва, — объявил он. — Пять золотых.

— Ставки? — спросила Матрёна Антиповна.

— А что такого? Я в сына верю.

— Ты веришь в его плечи.

— Хорошие плечи тоже дар Божий.

— Я ставлю на Михаила, — спокойно сказал Долгоруков.

— На собственного сына — не считается, — заметил Юсупов.

— Почему?

— Потому что это не ставка, а семейная декларация.

— Тогда я ставлю на Николая, — ответил Юсупов. — Он хотя бы умеет думать прежде удара.

— Иногда, — заметил Николай.

— Не порть мне выигрыш, сын.

— Я поставлю на Ефрема, — сказал Степан Данилович. — Он не любит проигрывать.

— А кто любит? — спросил Демидов.

— Тот, кто никогда не дрался.

Шереметев посмотрел на меня.

— А на кого поставить вам, Даниил Петрович?

— На хороший вечер.

— Уходите от ответа.

— Учу дипломатии.

Юсупов тихо рассмеялся.

Первой парой жребий свёл Бориса и Александра Строганова.

Борис налетел сразу, быстро, красиво, горячо. Александр держался спокойно, отбивал удары экономно, не суетился. Но в какой-то момент Борис рискнул, сделал ложный выпад, заставил Строганова раскрыться — и первым коснулся его груди.

— Есть! — воскликнул он.

— Поздравляю, — ровно сказал Александр.

— Ты не расстроился?

— Расстроился. Но это не меняет результата.

Борис несколько секунд смотрел на него, потом уважительно кивнул.

Вторая пара — Михаил Долгоруков и Ефрем Ефремов.

Ефрем двигался свободно, легко, словно не в зале стоял, а мчался по степи. Михаил — точнее. Он не пытался угнаться за скоростью соперника, просто ждал. Ефрем дважды почти достал его, на третий раз пошёл слишком широко — и Михаил коснулся его плеча.

— Чисто, — признал Ефрем. — Умеешь ждать.

— Иногда это полезнее, чем бежать вперёд.

— Не всегда.

— Не всегда.

Третья пара — Николай Юсупов и Лев Демидов.

Лев был сильнее, тяжелее, его удары заставляли шпагу звенеть. Николай не пытался отвечать силой. Он уходил, заставлял Льва тянуться, раздражаться. Несколько секунд казалось, что Юсупов выиграет на хитрости, но Лев вдруг перестал гнаться, выдержал паузу и сделал короткий, точный выпад.

— Хорошо, — сказал Николай, отступая. — Я слишком увлёкся собственной красотой.

— Ты много говоришь, — ответил Лев.

— А ты мало.

— Зато по делу.

Четвёртая пара — я и Николай Черкасский.

Он вышел напротив меня с улыбкой.

— Ну что, Латин? Посмотрим, сколько в твоём «немного».

— Главное — не обижайся.

— Я не обижаюсь.

— Это хорошо. Потому что я не люблю, когда после учебного боя приходится искать врача.

— Очень смешно.

— Я старался.

Он начал резко.

Быстрый выпад в грудь, сразу перевод вниз, удар по клинку. Хорошо. Очень хорошо для его лет. Но слишком много желания закончить всё сейчас.

Я отступил на полшага, ещё на шаг.

Он решил, что теснит меня.

Плохая мысль.

Николай пошёл вперёд, сделал обманный выпад, попытался сбить мою шпагу в сторону. Я позволил. На мгновение. Потом скользнул клинком по его гарде, развернул кисть и коснулся кончиком шпаги его груди.