— Все отработали хорошо, — сказал я, обводя взглядом собравшихся. — Но можем лучше.

Никто не возразил.

Потому что каждый сам помнил, где ошибся.

— Мы взяли трофей. Сдали его власти по закону. Получили свою долю. Восемьдесят процентов остаётся в общем фонде. На развитие, подготовку, снаряжение, лечение и тех, кто придёт после нас.

Кто-то одобрительно кивнул.

— Двадцать процентов — непосредственным участникам. Дружине.

Ян тут же взял карандаш.

— По какому расчёту?

— По старому и понятному. Как у дружин, ушкуйников и казаков. Десять долей общему командиру. Три доли старшим дружинникам. По одной доле младшим бойцам.

Ян быстро заскрипел карандашом.

— Пятнадцать командиров — это сто пятьдесят долей только по старшей ставке.

— Нет, — поправил я. — Общий командир в этот раз один. Остальные четырнадцать — старшие дружинники.

Ян пересчитал.

— Десять долей тебе. Четырнадцать по три — сорок две. Сорок пять младших бойцов по одной. Всего девяносто семь долей.

— Верно.

— Люблю, когда война имеет понятную бухгалтерию, — пробормотал Ян.

— Ты ненормальный, — заметил Борис Шереметев.

— Зато полезный.

Я взял первый кошель и передал его Черкасскому.

— Командирам — получить по ведомости. Каждый отвечает за то, чтобы его люди получили всё сполна.

Николай принял кошель и расписку.

— Получат.

— И сестрёнок не забудьте, — добавил я. — Девушки участвовали не меньше многих мужчин. У кого были свои бойцы или своё дело — получат долю наравне.

На секунду стало тихо.

Потом Мария Шереметева улыбнулась.

— Вот это правильно.

— Надёжный тыл — половина победы, — сказал я.

— А вторая половина? — спросил Ефрем.

— Чтобы тебя вовремя заткнули, когда ты лезешь первым.

По комнате прокатился смех.

Даже Ефрем усмехнулся.

Напряжение окончательно отпустило людей. Кто-то заговорил громче. Кто-то принялся обсуждать, что теперь можно купить: новый карабин, хорошую зимнюю одежду, сапоги, лошадь для семьи. Молодые бойцы переглядывались с тем особенным выражением лиц, которое бывает у людей, впервые убедившихся: обещания действительно выполняются.

В этот момент в дверь заглянул слуга.

— Данила Андреевич… к вам пришли.

Я переглянулся с Анной.

— Похоже, гости.

_______________________________________________________________________________________________

В малой гостиной нас ждали Родион, Фрося и ещё шестеро.

Четверо парней.

Две девушки.

Они стояли настороженно, не зная, куда деть руки и куда смотреть. Одежда на всех была простая, но чистая. Кто-то явно постарался привести себя в порядок перед визитом во дворец: заштопанные рукава, вычищенные сапоги, волосы собраны аккуратнее, чем обычно.

Но привычки не спрячешь.

Каждый держался так, чтобы видеть окна, двери и товарищей.

Артель.

Стая.

Не дворцовые люди.

Не гвардейцы.

Но те, кто уже привык рассчитывать друг на друга.

Родион сделал шаг вперёд.

— Это Мирон. Тихон. Степан. Яков. А это Груня и Дарка.

Я кивнул каждому.

Мирон оказался самым крупным: широкие плечи, тяжёлые ладони грузчика, спокойное лицо. Такой, кажется, мог молча перенести полдома, а потом спросить, куда поставить вторую половину.

Тихон — худой, быстрый, с насмешливыми глазами. У него был вид человека, который в детстве научился бегать раньше, чем говорить, и с тех пор не особенно изменился.

Степан стоял чуть в стороне, но взгляд его постоянно скользил по замкам, дверным петлям, светильникам, окнам. Он оценивал всё, что можно открыть, починить, укрепить или сломать.

Яков, светловолосый и хмурый, смотрел на меня так, будто уже решил, что не любит.

И это было нормально.

Мне не нужна была любовь с первой встречи. Достаточно честности.

Груня была высокой, крепкой девушкой с прямой спиной и спокойными серыми глазами. Она не пыталась выглядеть мягче или слабее, чем есть.

Дарка — тонкая, быстрая, почти незаметная. Пока не встречалась с тобой взглядом. Тогда становилось понятно: она видит больше, чем показывает.

Фрося стояла между ними.

Она уже не выглядела сломленной.

Только очень уставшей.

Анна подошла к ней первой.

— Как ты?

— Лучше, госпожа.

— Анна.

Фрося смутилась.

— Не могу так.

— Сможешь, — спокойно ответила Аня. — А если пока не можешь, научишься.

Фрося вдруг улыбнулась.

Маленькой, осторожной улыбкой.

Я повернулся к Родиону.

— Предложение простое. Пойдёте ко мне в команду?

— Что за команда? — спросил Яков.

Голос у него был жёсткий.

Хорошо.

Не все должны сразу кивать, особенно когда речь идёт о собственной жизни.

— Люди, которые будут защищать друг друга, учиться, работать и ходить туда, куда другим лучше не ходить, — ответил я. — Парни — ко мне, в охрану и разведку. Девушки — к Анне. Не прислугой. Своими.

— А если мы откажемся? — спросил Родион.

— Тогда получите деньги на первое время, помощь с бумагами и жильём. И уйдёте туда, куда захотите.

Яков прищурился.

— Без долга?

— Без долга.

— Так не бывает.

— Бывает, — сказала Анна. — Просто редко.

Родион молчал.

Я не торопил.

Предлагать человеку новую жизнь легко. Особенно если ты стоишь в тёплой гостиной, а он недавно вытащил сестру из подвала.

Но заставлять нельзя.

Люди, которых принудили, в бою становятся слабым местом.

— Условия? — спросил он наконец.

Вот теперь пошёл настоящий разговор.

Жильё.

Питание.

Жалованье.

Одежда.

Лечение.

Обучение грамоте — если нужно.

Оружие и снаряжение — под учёт, но не из милости.

Доля в любом деле, где они участвуют.

Помощь семье, если кто-то будет ранен или погибнет.

Право уйти, если поймут, что такая жизнь им не подходит.

Я объяснял всё прямо. Без дворянских оборотов. Без красивых обещаний, за которыми потом оказывается мелкий шрифт и чужая подпись.

— А если кто-то тронет Фросю? — спросил Родион.

Он сказал это тихо.

Но в комнате стало прохладнее.

— Тогда сначала этот кто-то будет иметь дело с ней, — ответила Анна.

Фрося подняла подбородок.

— Потом со мной, — добавил Родион.

— А потом с нами, — спокойно сказал я.

Груня хмыкнула.

— За слова отвечаете?

— Придётся, — усмехнулся я. — У нас тут с этим строго.

Они переглянулись.

Недолго.

Людям вроде них обычно не дают возможности размышлять слишком долго. Жизнь слишком часто требует решения сейчас — в переулке, на пристани, возле чужой двери.

Родион посмотрел на сестру.

Фрося кивнула.

Потом он взглянул на остальных.

— Согласны? — спросил он.

— Согласны, — первой сказала Груня.

— А куда деваться? — фыркнул Тихон. — Здесь хотя бы кормят, обещают учить и не делают вид, что мы прозрачные.

— Согласны, — повторил Мирон.

Степан молча кивнул.

Дарка — тоже.

Яков подумал дольше всех.

Потом нехотя произнёс:

— Ладно. Посмотрим, как вы за слова отвечаете.

— Это честно, — сказал я.

— Согласны, — подвёл итог Родион.

— Согласна, — тихо добавила Фрося.

И в этот момент их стало больше.

___________________________________________________________________________________________________

Вечером я привёл новых людей в ту часть дворца, где уже жили наша охрана.

Анна шла рядом и едва заметно улыбалась.

— Ты опять собираешь вокруг себя потерянных людей.

— Наверное.

— А потом удивляешься, почему они готовы идти за тобой.

— Я не удивляюсь, — ответил я. — Я благодарен.

В комнате было тепло.

На столе стояли хлеб, мясо, сыр, яблоки, миски с кашей, кувшин с квасом и большой чайник, который Анна почему-то называла необходимым условием цивилизации.

— Потому что без чая люди начинают принимать дурные решения, — однажды объяснила она.