— Я не могу открыть вам всего. Пока не могу. Но грядут большие изменения. В России. На Балтике. На юге. На Кавказе. На Каспии. На востоке, куда от Петербурга слишком долго смотрели как на далёкую пустоту. Во всей стране - Рус возвращается.

Игорь Ким чуть сузил глаза.

Я продолжил:

— Страна велика. Но величина ещё не сила. Сила — это дороги, корабли, заводы, школы, честные договоры, верные люди и умение держать слово. Сила — это когда Архангельск не забывает про Петербург, Петербург — про Охотск, а Охотск знает, что за горизонтом тоже начинается Россия.

Иван Иванов медленно кивнул.

— Верно.

— Мы хотим собрать круг людей, которые будут думать не о том, как урвать себе кусок в смутное время. А о том, как сделать так, чтобы смута не пришла вовсе. Или, если придёт, чтобы Россия пережила её сильнее, чем была.

Арон Шнайдер улыбнулся уголком рта.

— Молодой господин говорит о вещах, о которых обычно думают люди старше его лет на сорок.

— Мне не повезло с возрастом, — ответил я.

Ребекка Шнайдер тихо рассмеялась.

Вольфганг Крайцер спросил прямо:

— Что именно требуется от нас?

— Пока — согласие быть рядом. Познакомиться. Дать вашим детям и наследникам учиться вместе. Тренироваться вместе. Понять, что они не чужие друг другу.

— А потом? — спросил князь Давид.

— Потом будет работа. Большая. У каждого своя. Но одна страна.

Представитель Бакиханова посмотрел на половинку монеты, которую держал в ладони.

— А если ваши перемены окажутся опасны для тех, кто вам поверит?

Я не стал отвечать красиво.

— Они будут опасны. Я не могу обещать обратного. Но я могу обещать, что мы не станем использовать людей как расходный материал. И не предадим тех, кто встанет рядом.

Игорь Ким впервые заговорил:

— Море не любит громких обещаний.

— Я знаю.

— Тогда посмотрим по делам.

— Это честно.

Первым кивнул Андрей Кумани.

— Мы с вами.

Потом Иван Иванов.

— Север умеет ждать. Но если дело настоящее — поможет.

Вольфганг Крайцер произнёс:

— Порядок начинается с доверия. Попробуем его построить.

Арон Шнайдер пожал плечами.

— Если все эти серьёзные люди собрались в одном доме ради слов двадцатилетнего юноши, значит, либо мир сошёл с ума, либо слова стоят внимания. Я предпочитаю проверить второе.

Представитель Бакиханова поклонился.

— Баку услышал.

Князь Давид медленно приложил руку к груди.

— Грузия помнит друзей. И помнит обещания.

Я выдохнул.

— Значит, начинаем.

_______________________________________________________________________________________

Знакомство продолжалось несколько часов.

Сначала — официальные слова, поклоны, представления, осторожные вопросы.

Потом — обед.

И вот за столом всё стало проще.

Прокофий Демидов неожиданно долго говорил с Вольфгангом Крайцером о железе, пушках, древесине для кораблей и о том, почему русские мастера способны сделать всё, если им не мешать начальством.

Крайцер слушал с редкой серьёзностью.

— Хорошее железо, — сказал он, — требует порядка.

— Хорошее железо требует руды, печи и мастера, — отрезал Демидов. — А порядок уже потом.

— Без порядка печь взорвётся.

— Без мастера она не загорится.

Они посмотрели друг на друга.

Потом оба усмехнулись.

Кажется, нашли общий язык.

Степан Ефремов разговаривал с Иваном Ивановым. Двое мужчин были слишком разными: донской атаман и северный корабельщик. Но оба быстро поняли, что ценят одно и то же — прямоту, дело и людей, которые не бегут, когда тяжело.

Юсупов беседовал с представителем Бакиханова так тихо, что никто не слышал слов. Но по выражениям лиц было ясно: они уже обсуждают не просто знакомство, а торговые пути, Каспий, Персию, будущие договоры и цену каждого обещания.

Варвара Алексеевна Шереметева сидела рядом с Ларисой Кумани и Ребеккой Шнайдер. Через четверть часа они уже смеялись так, будто знакомы много лет.

А Пётр Борисович Шереметев всё чаще смотрел на меня.

Не с тревогой.

С интересом.

Он будто заново видел мальчишку, которого знал с детства. И понимал: этот парень уже собрал вокруг себя не просто приятелей.

Почти полуроту молодых мужчин.

Столько же девушек.

Будущие дружины.

Старые рода.

Новые связи.

Север, запад, юг, Кавказ, Каспий, Дальний Восток.

И это было только начало.

Через три дня приехали молодые.

Дом Шереметевых снова ожил.

Во двор въезжали кареты, слуги носили сундуки, лошади били копытами, кто-то кричал, что багаж надо отнести в левое крыло, кто-то уже успел потерять перчатки, а кто-то спорил с кучером на смеси русского, немецкого и французского.

Я стоял у лестницы рядом с Аней.

— Готова? — спросил я.

— Нет.

— Отлично. Значит, всё правильно.

Первым из кареты выпрыгнул Ян Шнайдер.

Невысокий, темноволосый, быстрый, с живыми глазами. Он оглядел двор, дом, нас с Аней и сразу улыбнулся.

— Так. Значит, это и есть знаменитая шереметевская школа, где молодых людей заставляют считать овёс, бегать с саблями и учить турецкий?

— А ещё вставать рано, — сказал я.

Ян помрачнел.

— Вот это уже жестокость.

Следом появилась Софа Шнайдер — спокойная, красивая, с лёгкой насмешкой во взгляде.

— Не слушайте его, — сказала она. — Ян может спорить с восходом солнца, если восход мешает ему спать.

— Я спорю не с солнцем. Я спорю с непродуманным расписанием.

— Прекрасно, — сказала Аня. — У нас как раз есть Александр Строганов. Он любит расписания.

Ян посмотрел на меня.

— Это угроза?

— Предупреждение.

Петер Крайцер приехал следующим. Высокий, светловолосый, спокойный. Он не прыгал из кареты, не оглядывался с любопытством. Просто вышел, проверил, всё ли в порядке с вещами сестры, и подошёл к нам.

— Петер Крайцер.

— Дан Петрович Латин.

Он пожал мне руку крепко, без лишних слов.

— Я слышал, у вас есть занятия по фортификации.

— Будут.

— Хорошо.

— Это всё, что ты хочешь узнать?

— Пока — да.

За его спиной Лизхен Крайцер улыбнулась Ане.

— Я слышала, у вас здесь девушки тоже занимаются верховой ездой и стрельбой.

— Занимаются.

— Тогда я не зря ехала.

Дмитрий Кумани появился так, будто не приехал в Петербург, а вышел на палубу собственного корабля. Улыбчивый, быстрый, с южной лёгкостью движений.

— Дан! — сказал он, словно мы давно знакомы. — Это правда, что здесь запрещают опаздывать?

— Правда.

— Ужасное место.

— Ты ещё не видел расписание.

— Я уже начинаю скучать по Керчи.

Лидия Кумани, яркая, темноволосая, тут же толкнула брата локтем.

— Не слушайте его. Он скучает по Керчи, только когда там есть повод не работать.

— Лида, ты разрушаешь мой образ.

— Я его спасаю.

Георгий Багратиони был высоким, гибким, гордым. Он посмотрел на меня прямо, без поклона, но с уважением.

— Георгий Багратиони.

— Дан.

— Я знаю.

— Тогда проще.

— Так и думал.

Тамара Багратиони держалась спокойнее брата. В ней было что-то величавое, хотя она была ещё совсем молода. Она поклонилась Ане.

— Благодарю за приглашение.

Аня ответила так же ровно:

— Благодарю, что приехали.

Между ними на секунду возникло молчание двух девушек, которые уже поняли: обе не любят, когда за них решают.

Малик Бакиханов говорил мало. Он внимательно смотрел, слушал, словно каждую фразу мысленно взвешивал.

— Малик, — представился он.

— Дан.

— О вас говорят разное.

— Надеюсь, не всё плохое.

— Пока не решил.

Я усмехнулся.

— Честный ответ.

Лейла Бакиханова была тихой, красивой, с глубокими тёмными глазами. Она почти не говорила, но я сразу заметил: она запоминает всё. Кто с кем поздоровался первым. Кто отвёл глаза. Кто слишком громко смеётся. Кто кого перебивает.