Внутри всё горело. Ярость — чёрная, холодная, абсолютная — поднималась из глубины, как приливная волна. Он хотел встать. Хотел сказать этому человеку, что он — бог. Что он держал в руках города. Что он сжигал взглядом тех, кто смел поднимать на него глаза. Что он не нуждается ни в Ауре, ни в этом жалком мире, ни в этом старике с холодными глазами.

«Ты говоришь мне, что я бесполезен. Ты, ничтожный кусок мяса, который считает себя господином только потому, что родился с искрой в крови. Ты не знаешь, кто я. Ты не знаешь, на что я способен. Ты не знаешь, что я сделаю с тобой, когда стану достаточно сильным.»

Он хотел сказать это. Хотел выплеснуть. Хотел показать этому человеку, кто он такой.

Но он этого не сделал.

«Терпение. Терпение. Улыбайся. Кивай. Будь вежливым. Они ничего не значат. Никто из них ничего не значит. Просто… пока.»

Он посмотрел отцу в глаза. Спокойно. Прямо.

— Я понимаю, — сказал он.

Герцог моргнул. Что-то в его лице изменилось — на долю секунды. Удивление? Настороженность? Он явно ожидал другого. Слёз. Истерики. Мольбы. Чего угодно, кроме этого спокойного, ровного голоса.

— Ты понимаешь, — повторил он.

— Да, — сказал Хоумлендер. — Я понимаю. У меня нет Ауры. Возможно, никогда не будет. Но это не значит, что я бесполезен. Есть другие способы служить дому. Другие способы быть полезным.

Герцог смотрел на него долго. Очень долго.

— Какие? — спросил он наконец.

Хоумлендер улыбнулся. Мягко. Вежливо.

— Я буду делать то, что делаю, — сказал он. — Помогать людям. Защищать их. Не мечом, так словом. Не силой, так умом. Я не могу быть воином. Но я могу быть кем-то другим.

Герцог молчал. Смотрел.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Делай что хочешь. Но не жди от меня помощи. Не жди наследства. Не жди ничего. Ты — старший сын, но ты не наследник. Наследник — Каэл. Это решено. Окончательно.

Хоумлендер кивнул.

— Я понимаю, — сказал он.

Герцог встал. Подошёл к окну. Посмотрел на двор.

— Можешь идти, — сказал он.

Хоумлендер встал. Пошёл к двери. Остановился на пороге.

— Отец, — сказал он.

Герцог не обернулся.

— Что?

Хоумлендер смотрел на его спину. Долго. Молча.

«Ты только что сказал мне, что я — ничто. Ты только что сказал мне, что я не наследник. Ты только что сказал мне, что я бесполезен. Ты не знаешь, что ты только что сделал. Ты не знаешь, что ты только что подписал.»

— Ничего, — сказал он. — Просто хотел сказать, что уважаю твоё решение.

Он вышел. Закрыл за собой дверь.

Ночью он лежал на кровати. Смотрел в потолок. Думал.

Семнадцать минут. Три месяца. Сотни добрых дел. И всё это — ради семнадцати минут силы.

«Семнадцать минут. Я, бог, который одним взглядом мог испепелить город, теперь коплю секунды, спасая кошек. И даже это не помогает. Они всё равно смотрят на меня как на пустое место.»

Он сжал кулаки. Ногти впились в ладони. Больно. По-настоящему больно.

«Но это только начало. Это только первые семнадцать минут. Дальше будет больше. Гораздо больше. Я буду копить. Медленно. Тихо. Пока банк не станет достаточно большим.»

Он разжал кулаки. Выдохнул. Медленно. Считая до десяти.

«Терпение. Я умею ждать.»

Он посмотрел на экран. Тот всё ещё висел перед глазами. Мягко светился голубым.

Общий запас времени: 17 минут 42 секунды.

«Семнадцать минут. Это мало. Слишком мало. Но это больше, чем ничего. Я буду копить. Каждую секунду. Каждую минуту. Пока не накоплю достаточно.»

Он закрыл глаза.

«А потом… потом я покажу им всем. Покажу отцу, что значит смотреть на меня сверху вниз. Покажу брату, что значит улыбаться мне в лицо. Покажу слугам, что значит шептаться за моей спиной. Покажу всем.»

Он улыбнулся в темноте.

«Я — Хоумлендер. Я — бог. И я верну себе всё. Даже если для этого придётся спасать каждую кошку в этом жалком мире.»

Он повернулся на бок. Закрыл глаза.

Сон пришёл быстро. Тяжёлый, тёмный, без сновидений.

Утро началось с крика.

Хоумлендер проснулся мгновенно. Тело напряглось. Рука потянулась к мечу. Он прислушался.

Крик повторился. Мужской. Отчаянный. Где-то во дворе.

Он встал. Быстро. Оделся. Взял меч. Вышел из комнаты.

Двор был полон людей. Слуги. Стражники. Все смотрели в одну сторону. На ворота.

Там стоял мужчина. Молодой. В разорванной одежде. Вся в крови. Он кричал. Что-то бессвязное. Что-то о бандитах. О дороге. О караване.

Хоумлендер подошёл ближе. Посмотрел на него. Спокойно. Внимательно.

— Что случилось? — спросил он.

Мужчина посмотрел на него. Глаза безумные. Полные ужаса.

— Бандиты… на дороге… они напали на караван… мою семью… мою жену…

Он заплакал. Упал на колени. Зарыдал.

Хоумлендер смотрел на него. Долго. Молча.

«Бандиты. На дороге. Караван. Это шанс. Большой шанс. Много секунд. Много.»

Он посмотрел на экран.

Спасение семьи от бандитов — 200–600 секунд (в зависимости от сложности).

«Двести секунд. Минимум. Это уже что-то. Это уже много.»

Он посмотрел на мужчину. Улыбнулся. Мягко. Вежливо.

— Я найду их, — сказал он. — Обещаю.

Мужчина посмотрел на него. В его глазах — что-то новое. Надежда. Слабая. Хрупкая. Но надежда.

Хоумлендер отвернулся. Посмотрел на дорогу. Уходящую вдаль. Тёмную. Опасную.

«Бандиты. На дороге. Караван. Это шанс. Большой шанс. Много секунд. Много.»

Он сделал шаг вперёд.

«Но осторожно. Очень осторожно. Я ещё не готов раскрывать силу. Пока не готов. Буду использовать микродозы. Только микродозы. Незаметно. Тихо.»

Он пошёл к воротам.

«Семнадцать минут. У меня есть семнадцать минут. Я использую их. Но только если будет нужно. Только в крайнем случае. Я не могу тратить их все. Мне нужно копить. Копить. Копить.»