Летал. Глаза горели красным. Жёг взглядом.
Нет. Нет, этого не может быть. Он мёртв. Я убил его. Я видел, как он умер. Я пробил ему череп ломом. Он не мог… он не мог быть здесь. Не в этом мире. Не в этом ёбаном средневековье. Не после всего.
Но слухи не прекращались.
Я слушал. Каждый трактир. Каждую деревню. Каждый ёбаный угол. И везде — одно и то же. Человек, который летает. Человек, который жжёт взглядом. Человек, который убивает монстров. Человек, которого зовут Даниэль.
Даниэль.
Я не знал такого имени. Но я знал другое. Я знал, кто это. Я знал, что это он.
Хоумлендер.
Этот ублюдок снова выжил. Снова сбежал. Снова оказался в другом мире — как тогда, в башне, когда тело исчезло, когда свет поглотил его, когда я остался стоять над пустым местом, где только что был труп. Я думал тогда, что это конец. Что он ушёл навсегда. Что я больше никогда его не увижу.
Хуй там.
Он здесь. Он жив. Он снова играет в героя. Снова спасает людей. Снова строит свою ёбаную легенду. И я…
Я стоял в том трактире, с куском хлеба в руке, и чувствовал, как что-то возвращается. Что-то, чего я не чувствовал с момента смерти. Что-то, что заставляет кровь бежать быстрее. Что-то, что заставляет сердце биться. Что-то, что делает меня живым.
Ярость.
Чистая. Холодная. Знакомая.
Значит, вот как, да? Значит, ты снова здесь, ты, кусок дерьма? Значит, ты снова живёшь, снова дышишь, снова спасаешь мир? А я? А я, который умер, чтобы убить тебя? Я, который отдал всё — Бекку, Ленни, Хьюи, себя, — чтобы увидеть, как ты сдохнешь? Я, который умер у Хьюи на руках, думая, что всё кончено?
Я снова здесь. И ты снова здесь. И, похоже, судьба — эта ёбаная шлюха — решила, что мы ещё не закончили.
Что ж. Я не против.
Я снова живой. У меня есть цель. У меня есть ты.
И на этот раз — на этот раз я не остановлюсь. Не замерю. Не увижу Ленни в чьём-то лице. Я закончу это. По-настоящему. Навсегда.
Ладно. Погнали.
* * *
Первое время я просто шёл. Слушал. Искал.
Я не знал, где он. Не знал, куда идти. Но я знал одно: он где-то там. Он играет в героя. И он оставляет следы. Слухи. Истории. Люди говорят о нём. Люди помнят его. Значит, я найду его.
По дороге я развлекался.
Не специально. Просто… так выходило. Бандиты. Разбойники. Люди, которые хотели отобрать у меня то, чего у меня не было. Они подходили. Угрожали. Смеялись. А потом я брал свой лом — этот ёбаный кусок арматуры, который я нашёл на обочине, — и… ну, вы поняли.
Я не торопился. Это было важно. Не торопиться. Потому что спешка — это ошибка. А ошибки я не могу себе позволить. Я не молод. Я не силён так, как раньше. Это тело — тело бродяги — не моё. Оно слабое. Медленное. Больное. Но я всё ещё я. И я всё ещё умею.
Я бил по рукам. По ногам. По рёбрам. По челюстям. Я не убивал сразу — я ломал. Потому что убить — это просто. Убить может каждый. А вот ломать — это искусство. И я в этом искусстве — мастер.
И всё время я спрашивал. Одни и те же вопросы. Снова и снова.
— Где он? Где человек, который светится красным? Где Хоумлендер?
Они не знали. Конечно, не знали. Эти ёбаные крестьяне, разбойники, бандиты — они не знали ни хрена. Они слышали слухи. Видели что-то. Но не знали. Не понимали.
Но я всё равно спрашивал. Потому что это было важно. Потому что каждый, кто слышал это имя, передавал его дальше. Потому что слух — это оружие. Слух — это сеть. И чем больше людей знают, что кто-то ищет Хоумлендера, тем быстрее он узнает. Тем быстрее он начнёт бояться.
Он всегда боялся меня. Даже когда был богом. Даже когда мог испепелить меня взглядом. Он боялся. Потому что я — единственный, кто не отступал. Единственный, кто шёл до конца. Единственный, кто смотрел на него и видел не бога. А монстра.
И он знал это. И это его бесило. И это его пугало.
Хорошо.
Однажды — в какой-то деревне, название которой я даже не запомнил — я наткнулся на людей, которые знали больше. Они были не крестьяне. Не разбойники. Они были авантюристы. Те, кто ходит в подземелья. Те, кто сражается с монстрами. Те, кто знает, что происходит в мире.
Они сидели в трактире. Пили. Говорили. И один из них — молодой, с жетоном на шее — сказал:
— Даниэль? Да, я его видел. Один раз. В Вейлгарде. Он уничтожил подземелье. Один. Он летал. Жёг взглядом. Спас город. Настоящий герой.
Я подошёл. Сел рядом. Улыбнулся — той самой улыбкой, которая всегда работает. Сначала обаяние. Потом — нож.
— Приятель, — сказал я. — Расскажи мне об этом… Даниэле. Всё, что знаешь.
Он посмотрел на меня. На моё рваньё. На мой лом. Нахмурился.
— А тебе зачем?
— Просто интересно, — сказал я. — Я… коллекционер. Собираю истории о героях.
Он усмехнулся. Поверил. Дурак.
— Ну, слушай. Он появился в Вейлгарде несколько месяцев назад. Записался в гильдию. Ф-ранг. Никто не думал, что он что-то может. Обычный парень. Богатенький сынок, как все решили. А потом — бах. Убил Минотавра. Один. Потом — лича в подземелье. Потом — прорыв. Монстры полезли из лабиринта, он их всех… — он щёлкнул пальцами. — Испепелил. И подземелье уничтожил. Сровнял с землёй. Говорят, он сын какого-то герцога. Из-под Ортвина. Старший сын. Но он… он не такой, как они. Он… — авантюрист помолчал, подбирая слово. — Он хороший. Настоящий. Он помогает людям. Бескорыстно. Он…
Я слушал. Молча. Улыбался.
Внутри всё горело.
Бескорыстно. Помогает людям. Хороший. Настоящий. Герой.
Это он. Это точно он. Хоумлендер. Этот ёбаный ублюдок, который убил тысячи людей. Который сжёг города. Который смеялся, когда люди умирали. Который насиловал, убивал, лгал. Который был монстром. Настоящим. Худшим из всех. И теперь он — герой? Теперь он — хороший? Теперь он — спаситель?
Дьявольщина. Просто ёбано дерьмо
Он снова это делает. Снова играет. Снова носит маску. Снова заставляет людей верить, что он — хороший. И они верят. Конечно, верят. Они всегда верят. Потому что он умеет. Потому что он всегда умел. Потому что это его главная сила — не лазеры, не полёт, не суперсила. А ложь. Умение заставить людей полюбить монстра.
Я сидел в том трактире, слушал, как авантюрист рассказывает о «герое Даниэле», и чувствовал, как что-то во мне — что-то старое, что-то из прошлой жизни — возвращается. Что-то, что я думал, что потерял. Смысл.
