— Милорд, — голос служанки. Та же самая. — Ваш отец ждёт вас в тренировочном зале.

Хоумлендер посмотрел на дверь.

«Улыбайся.»

Он открыл дверь. Улыбнулся.

— Иду, — сказал он.

Служанка моргнула. Снова то же выражение — удивление, настороженность. Она кивнула и отошла.

Хоумлендер вышел из комнаты.

«Пора начинать.»

Тренировочный зал был большим. Каменные стены, высокие потолки, песчаный пол. На стенах — стойки с оружием. Мечи, копья, щиты. Всё простое, функциональное. Никаких украшений.

Отец стоял в центре зала. Рядом — брат. Уже с мечом в руках. Улыбка на лице. Та же самая. Снисходительная. Привычная.

Хоумлендер вошёл. Спокойно. Медленно. Посмотрел на отца. Потом на брата. Потом снова на отца.

— Я готов, — сказал он.

Отец кивнул.

— Начнём с основ, — сказал он. — Стойка. Дыхание. Движение. Ты знаешь это.

Хоумлендер знал. Тело помнило. Мышцы отзывались на команды, хотя и слабо, неуверенно. Он встал в стойку. Меч в руках. Дыхание ровное. Взгляд — на брата.

Брат улыбнулся шире.

— Может, начнём с чего-то попроще? — сказал он. — Например, с того, как правильно держать меч?

Отец не ответил. Он смотрел на Хоумлендера. Ждал.

Хоумлендер не отвёл взгляда.

«Терпение. Терпение. Он ещё не знает. Никто из них не знает.»

— Начнём, — сказал он.

И сделал шаг вперёд.

Они тренировались два часа.

Хоумлендер двигался медленно. Неуклюже. Тело не слушалось. Мышцы дрожали. Лёгкие горели. Но он не останавливался. Каждый удар мечом отзывался болью в плечах. Каждый шаг — тяжестью в ногах. Но он продолжал.

Брат смотрел. Улыбался. Иногда давал советы — снисходительные, насмешливые. Отец молчал. Смотрел. Ждал.

«Они думают, что я сломаюсь. Что я упаду. Что я снова докажу, что я — ошибка.»

Хоумлендер не упал.

Он закончил тренировку. Мокрый от пота. Дрожащий от усталости. Но на ногах.

Отец подошёл к нему. Посмотрел долго.

— Ты изменился, — сказал он наконец.

Хоумлендер посмотрел на него. Спокойно.

— Возможно, — сказал он.

Отец ничего не ответил. Развернулся и вышел.

Брат смотрел на него. Улыбка исчезла. Что-то другое появилось на его лице. Что-то, что Хоумлендер не мог назвать. Но ему это понравилось.

«Страх. Ещё не настоящий. Но уже что-то. Первая искра. Хорошо.»

Он вышел из зала. Медленно. Спокойно. Как человек, который знает, куда идёт.

Дни шли.

Хоумлендер тренировался. Каждое утро. Каждый вечер. Тело медленно привыкало. Мышцы крепли. Дыхание становилось ровнее. Движения — увереннее. Но Аура не приходила. Ни искры. Ни вспышки. Ничего.

Отец молчал. Мать отводила взгляд. Брат улыбался. Слуги шептались.

«Они думают, что я всё ещё слабак. Что я всё ещё никто. Пусть думают. Пока.»

А Хоумлендер начал делать добрые дела.

Сначала — мелочи. Незаметные. Кошка на дереве — он снял её. Осторожно. Без силы. Просто руками. Кошка шипела, царапалась, но он не обращал внимания. Он чувствовал, как что-то в глубине отзывается. Что-то тёплое. Странное. Он не понимал этого.

Экран мигнул.

Спасение кошки с дерева — 1 секунда.

Он посмотрел на текст.

«Одна секунда. Всего одна.»

Он улыбнулся. Не для зрителей. Для себя.

Потом — пропавшая собака. Он искал её полдня. Нашёл в лесу. Голодную, напуганную. Привёл домой. Хозяин — старик — заплакал. Хоумлендер смотрел на него. Спокойно. Вежливо.

Поиск пропавшего питомца — 4 секунды.

«Четыре. Уже лучше.»

Потом — ребёнок. Потерялся в лесу. Хоумлендер нашёл его. Привёл домой. Мать ребёнка бросилась к нему. Обняла. Заплакала. Хоумлендер стоял. Смотрел. Улыбался.

Спасение ребёнка — 10 секунд.

«Десять. Это уже что-то.»

Он копил. Медленно. Тихо. Секунды складывались в минуты. Минуты — в часы. Он не тратил их. Просто копил. Ждал.

Люди начали замечать.

Сначала — шёпотом. Потом — в полный голос. Слухи распространялись быстро. Старший сын герцога, тот самый слабак, тот самый бездарь, начал помогать людям. Бескорыстно. Тихо. Без лишнего пафоса. Он спасал кошек, возвращал собак, находил потерявшихся детей. Он улыбался. Кивал. Говорил вежливо. Он был… добрым.

Слуги начали кланяться ниже. Крестьяне — улыбаться при встрече. Дети — бежать за ним по улице. Он смотрел на них. И чувствовал что-то странное. Что-то, что не мог назвать.

«Смотрите, как они смотрят. С обожанием. С надеждой. С… любовью. Отвратительно. И одновременно так сладко. Я скучал по этому. По этой жажде быть увиденным. По этой власти над их жалкими сердечками.»

Он ненавидел их. И наслаждался их вниманием. Одновременно. Это было знакомо. Это было как в прежней жизни. Как в «Семёрке». Как на сцене. Как под камерами.

Он улыбался шире.

Отец вызвал его через месяц.

Тот же зал. Тот же стол. Отец во главе. Мать слева. Брат справа. Только теперь брат не улыбался. Он смотрел на Хоумлендера настороженно. Изучающе.

Отец смотрел долго. Молчал.

— Люди говорят о тебе, — сказал он наконец. — Говорят, ты помогаешь им. Это не поможет тебе в этом мире. Жалко..

Хоумлендер молчал. Ждал.

— Зачем? — спросил отец.

Хоумлендер посмотрел на него. Спокойно. Прямо.

— Потому что могу, — сказал он. — Потому что это правильно.

Отец смотрел на него долго. Очень долго. Что-то в его глазах изменилось. Что-то, что Хоумлендер не мог назвать. Но ему это понравилось.

— Хорошо, — сказал отец.

Он встал. Вышел.

Мать посмотрела на Хоумлендера. В её глазах было что-то новое. Что-то, чего не было раньше. Надежда. Слабая. Хрупкая. Но надежда.