— О чём думаешь? — спросил он.

Она не сразу ответила. Смотрела в окно. Долго. А потом — заговорила. Тихо. Ровно.

— О том, что будет. Когда мы приедем. Когда ты увидишь отца.

— Что будет?

Она повернулась. Посмотрела на него. Внимательно.

— Я не знаю, — сказала она. — Но я знаю одно. Ты изменишься. Когда ты его увидишь. Ты станешь… другим. Я видела это раньше. Когда ты говорил с теми разбойниками. Когда ты услышал то имя. Ты стал другим. Холодным. Жёстким. Как будто… — она запнулась, — как будто ты надел маску. И не снял.

Хоумлендер молчал. Долго.

«Она видит. Она всегда видит. Она опасна. Но…»

— Я не меняюсь, — сказал он тихо. — Я просто… я просто помню. Кем я был. Кем я не хочу быть снова.

Она смотрела на него. Долго.

— Кем ты был?

Он молчал. Смотрел в стол. Долго. Очень долго.

«Кем я был? Слабым. Жалким. Пустым. Тем, кого били. Тем, над кем смеялись. Тем, кого считали ошибкой. Тем, кого никто не любил. Тем, кого никто не звал по имени.»

— Никем, — сказал он тихо. — Я был никем.

Селина смотрела на него. В её глазах — что-то дрогнуло. Что-то, что он не мог назвать. Жалость? Понимание? Что-то ещё?

Она протянула руку. Взяла его за руку. Крепко.

— Ты не никто, — сказала она. — Ты — Даниэль. Ты — тот, кто спас меня. Тот, кто спас город. Тот, кто уничтожил подземелье. Ты — герой. Настоящий. И что бы ни было в прошлом — это неважно. Важно то, кто ты сейчас.

Хоумлендер смотрел на её руку. На её пальцы. На её тепло. И внутри что-то сжалось. Сильно. Больно.

«Она верит. Она действительно верит. Она думает, что я — герой. Что я — хороший. Что я — тот, кем я притворяюсь. Она не знает. Она никогда не узнает. Но… почему мне так больно от этого? Почему я хочу, чтобы это было правдой?»

Он поднял глаза. Посмотрел на неё. Долго.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Я… я не знаю, что бы я делал без тебя.

Она улыбнулась. Слабо. Искренне.

— Не благодари, — сказала она. — Это то, что делают… — она помолчала, — то, что делают те, кто рядом.

Он смотрел на неё. Долго. А потом — отвёл взгляд. Посмотрел в окно. На дорогу. На темноту.

«Те, кто рядом. Она снова сказала это. Она думает, что мы — вместе. Что мы — что-то большее. Что я — её. Что она — моя. Она не знает. Она не знает, что я не могу быть ничьим. Что я не могу быть с кем-то. Что я — Хоумлендер. Я — бог. И боги не…»

Он замолчал. Внутри себя.

«Боги не… что? Не любят? Не чувствуют? Не нуждаются? Я не знаю. Я не знаю, что я чувствую. Я не знаю, кто я. Я не знаю, зачем я здесь. Я знаю только одно — я не хочу, чтобы она пострадала. Не хочу, чтобы она видела. Не хочу, чтобы она боялась. И это… это пугает меня больше, чем Бутчер.»

Он закрыл глаза. Выдохнул. Медленно.

— Идём спать, — сказал он. — Завтра долгий день.

Селина кивнула. Встала. Пошла к своей кровати. Он — к своей.

Они лежали в темноте. Молча. Долго.

А потом — она заговорила. Тихо. Почти шёпотом.

— Даниэль.

— Да?

— Ты… — она помолчала. — Ты не один. Помни это. Что бы ни было. Что бы ни случилось. Ты не один.

Хоумлендер смотрел в потолок. Долго. Молча.

«Не один. Она сказала — не один. Она думает, что я — один. Что я — тот, кому нужна помощь. Что я — тот, кого нужно спасать. Она не знает, что я — тот, кто спасает. Или тот, кто убивает. Она не знает, кто я. Но…»

— Спасибо, — сказал он тихо.

Она не ответила. Заснула. Или притворилась, что заснула.

Хоумлендер лежал. Смотрел в потолок. Думал.

«Завтра. Мы приедем завтра. Я увижу отца. Мать. Каэла. Я увижу дом, из которого ушёл. Я увижу всех, кто считал меня пустым. И я буду играть. Играть идеального сына. Играть героя. Играть того, кем они хотят меня видеть. Пока.»

Он посмотрел на экран.

Общий запас времени: 6 часов 14 минут 2 секунды.

«Шесть часов. Хватит ли? Против отца — хватит ли? Он — герцог. У него солдаты. У него Аура. У него власть. Но у меня — сила. Настоящая сила. Сила бога. И если он попробует… если он хоть пальцем тронет…»

Он сжал кулак. Медленно.

«Я не буду ждать. Не буду терпеть. Не буду улыбаться. Я просто…»

Он разжал кулак. Выдохнул.

«Нет. Не сейчас. Сначала — маска. Сначала — игра. Потом — всё остальное.»

Он закрыл глаза.

Сон пришёл быстро. Тяжёлый. Тёмный. Без сновидений.

Утро началось с дождя.

Мелкого. Нудного. Серого. Они выехали рано — до рассвета. Гонец вёл их по размокшей дороге, которая петляла между холмами, поднималась на пригорки, спускалась в низины. К полудню показались знакомые места — те самые поля, те самые леса, те самые деревни, через которые Хоумлендер проезжал четыре месяца назад. Только тогда он ехал в другую сторону. Тогда он уходил. Теперь — возвращался.

Он узнавал всё. Кривую берёзу у развилки. Камень с трещиной на повороте. Мост через ручей, который он переходил ночью, когда бежал из поместья. Он помнил это. Всё помнил.

«Я вернулся. Я не хотел. Не собирался. Но я вернулся. Как будто что-то тянет меня обратно. Как будто этот дом — не место, а… клетка, из которой нельзя уйти. Даже если убежать. Даже если улететь. Она всё равно ждёт. Она всё равно зовёт.»

Он посмотрел на Селину. Она ехала рядом. Молча. Смотрела вперёд. На её лице — та самая отстранённость. Но в глазах — что-то другое. Что-то, что он не мог назвать. Волнение? Страх? Что-то ещё?

— Ты в порядке? — спросил он.

Она вздрогнула. Посмотрела на него.

— Да, — сказала она. — Просто… просто думаю.

— О чём?

Она помолчала. Потом — заговорила.

— О том, что ты рассказывал. О том, кем ты был. О том, как к тебе относились.

Она посмотрела на него. Внимательно.

— Я хочу понять, — сказала она. — Как можно так относиться к своему сыну. Как можно называть его пустым. Как можно… — она запнулась, — как можно не любить.