— Спасибо, — сказал он тихо. — За понимание.

Она кивнула в ответ. Молча.

И в этот момент экран вспыхнул.

Хоумлендер не показал вида. Просто смотрел в стол. Но перед глазами — полупрозрачный, голубой, знакомый — висел текст.

Новое задание.

Цель: Селина, палладин, А-ранг.

Задача: поддержать психологическое равновесие. Облегчить боль утраты. Предотвратить эмоциональный срыв.

Награда: 1 час использования сверхспособностей.

Причина: предотвращение потери ценного кадра гильдии. Предотвращение суицидальных намерений.

Хоумлендер смотрел на текст. Долго.

«Час. Ещё час. За то, чтобы поговорить с ней. За то, чтобы… утешить её. Это… легко. Это я умею. Я делал это сотни раз. Перед камерами. На похоронах. В интервью. Я умею говорить красивые слова о мёртвых.»

Он посмотрел на Селину. Она сидела, сгорбившись, глядя в кружку. Сломанная. Одинокая. Готовая заплакать — или уже плачущая, просто слёз не было.

«Млечный. Экспресс. Я убил экспресса, как и многих других. Своими руками. И потом стоял на сцене и говорил, как я скорблю. Как я потерял братьев. Как мир стал темнее. И люди плакали. Миллионы людей. Они верили мне. Они верили каждому слову. Потому что я умею говорить. Я умею делать боль красивой.»

Он отставил кружку. Посмотрел на Селину. Мягко. Тепло. Так, как смотрят люди, которые готовы разделить чужую боль.

— Расскажи мне о них, — сказал он тихо.

Селина подняла глаза. В них — что-то дрогнуло.

— О ком?

— О Марке. О Лиан. — Он помолчал. — Я знал их один день. Ты знала годы. Расскажи. Я хочу знать, кого… — он запнулся. — Кого мы потеряли.

Селина смотрела на него. Долго. А потом — заговорила. Тихим, срывающимся голосом.

— Марк… — начала она. — Марк был добрым. Слишком добрым. Для этого мира. Он всегда помогал. Всегда. Даже когда это было не нужно. Даже когда это было опасно. Он не мог пройти мимо. Он… — она улыбнулась. Слабо. — Он однажды отдал свой последний хлеб нищему. В городе. Мы потом три дня голодали. Я злилась. А он… он сказал, что не мог иначе.

Она замолчала. Слёзы — снова. Медленные. Тихие.

— А Лиан… — продолжила она. — Лиан была другой. Тихая. Замкнутая. Она почти не говорила о себе. Но она… — Селина сглотнула. — Она всегда была рядом. Всегда. Когда я уставала — она брала мой дозор. Когда Марк болел — она сидела с ним ночами. Она не говорила красивых слов. Она просто… делала. Всегда. Молча.

Она подняла глаза на Хоумлендера. В них — отчаяние. Настоящее. Глубокое.

— Они были моей семьёй, — сказала она. — Я не помню своих родителей. Не помню дома. Орден — не семья. Орден — это дисциплина. Правила. Долг. А Марк и Лиан… они были… — она замолчала. Горло сжалось. — Они были всем. И теперь их нет.

Хоумлендер смотрел на неё. Молча. Долго.

«Она ломается. Прямо сейчас. На моих глазах. Я видел это сотни раз. Люди, которые теряют всё. Люди, у которых не остаётся ничего. Они готовы упасть. Они хотят упасть. Им нужно, чтобы кто-то подхватил их. Кто-то, кто скажет, что всё будет хорошо. Кто-то, кто соврёт.»

Он наклонился ближе. Чуть-чуть. Чтобы она чувствовала, что он рядом. Чтобы она видела его лицо.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Я знаю, каково это.

Селина подняла на него глаза.

— Ты… — прошептала она. — Ты тоже терял?

Он кивнул. Медленно. Тяжело.

— Да, — сказал он. — Я терял. Близких. Тех, кого считал… — он помолчал, подбирая слово, — братьями. Сестрой. Друзьями. Я терял их. Много раз. И каждый раз… — он замолчал. Посмотрел в сторону. — Каждый раз я думал, что не выдержу. Что это конец. Что я больше не смогу.

Он снова посмотрел на неё. Прямо. Открыто. Так, как смотрят люди, которые говорят правду.

— Но я выдержал. Я не знаю, как. Не знаю, почему. Но я выдержал. И ты — выдержишь. Потому что ты сильнее, чем думаешь. Потому что ты — палладин. Потому что ты — та, кто спасает других. И потому что… — он помолчал, — потому что они бы хотели, чтобы ты жила. Марк. Лиан. Они бы не хотели, чтобы ты сломалась. Они бы хотели, чтобы ты шла дальше. Ради них. Ради себя. Ради всех, кого ты ещё спасёшь.

Селина смотрела на него. Слёзы текли по щекам. Молча. Она не вытирала их.

— Ты… — прошептала она. — Ты говоришь так… так, будто знаешь.

— Я знаю, — сказал он. — Я был там. Я терял. Я помню каждое лицо. Каждое имя. Каждый день, когда они ушли. Я ношу их с собой. Всегда. И ты будешь носить. Марка. Лиан. Они останутся с тобой. Не как боль. Как сила. Как то, что двигает тебя вперёд.

Он замолчал. Смотрел на неё. Молча. Тепло.

Селина смотрела на него. Долго. Очень долго.

А потом — сломалась.

Она упала на стол. Плечи затряслись. Рыдания — громкие, некрасивые, настоящие. Она плакала так, как плачут люди, которые слишком долго держались. Которые не позволяли себе плакать, потому что должны были быть сильными. Которые теперь — наконец — могли.

Хоумлендер не двинулся. Не обнял. Не сказал ничего. Просто сидел рядом. Молча. Присутствие. Не больше. Не меньше.

«Вот оно. Она сломалась. Она плачет. Она открылась. Теперь она — моя. Не полностью. Но достаточно. Она запомнит это. Запомнит, кто был рядом. Кто не ушёл. Кто сказал те слова.»

Он смотрел на неё. На её слёзы. На её боль. И где-то глубоко внутри — там, где он не хотел смотреть, — что-то шевельнулось. Что-то холодное. Что-то пустое.

«Она верит мне. Она думает, что я — как она. Что я терял. Что я скорблю. Что я понимаю. Она не знает. Она не знает, что я убил тех, кого называл братьями. Что я стоял над их телами и улыбался. Что я говорил красивые слова на их похоронах, а потом шёл домой и спал спокойно.»

Он отвёл взгляд. Посмотрел в сторону. На толпу авантюристов. На зал. На всё, что было вокруг.

«Но это не важно. Важно только одно. Она — мой час. Час силы. Я получу его. И потом… потом мы разойдёмся. Она пойдёт своей дорогой. Я — своей. Я больше никогда её не увижу. И это… правильно.»

Селина всё ещё плакала. Он ждал. Молча. Терпеливо.

Экран мигнул.

Задание выполнено.

Психологическое равновесие восстановлено. Суицидальные намерения предотвращены.

Награда: 1 час использования сверхспособностей.