Хоумлендер спешился. Привязал коня у столба. Поправил плащ — простой, дорожный, без гербов. Взял меч. И вошёл.

Внутри пахло пивом, потом и бумагой.

Первый этаж гильдии был большим залом, заставленным столами. За ними сидели авантюристы — десятки, может, сотни. Пили. Ели. Играли в кости. Спорили. Смеялись. У стены стояла огромная доска с объявлениями, облепленная листами пергамента. Напротив — длинная стойка, за которой сидели несколько служащих: женщины в серых платьях и мужчины с чернильными пятнами на пальцах.

Хоумлендер подошёл к стойке.

Женщина за стойкой — молодая, с усталым лицом и аккуратной косой — подняла на него глаза. Оглядела. Быстро. Опытно. По одежде, по мечу, по обуви. Он знал этот взгляд. Так смотрят те, кто каждый день оценивает людей по одёжке, потому что от этого зависит их работа.

— Новенький? — спросила она.

— Да, — сказал он. Улыбнулся. Мягко. Вежливо. — Хочу записаться в гильдию.

Она кивнула. Достала из-под стойки лист пергамента, перо, чернильницу.

— Имя?

Хоумлендер замер.

«Даниэль. Мальчик, которого никто не звал по имени.»

— Даниэль, — сказал он. — Просто Даниэль.

Женщина записала. Не поднимая глаз.

— Откуда?

— С востока, — сказал он. — Из-под Ортвина.

Она снова кивнула. Записала. Потом подняла глаза.

— Опыт? Ранг? Гильдейские метки?

— Нет, — сказал он. — Ничего.

Женщина посмотрела на него внимательно. Дольше, чем нужно. Потом — вздохнула.

— Понятно, — сказала она. И в этом «понятно» было всё: и лёгкое презрение, и привычная усталость, и то, что она видела таких, как он, сотни раз.

Она достала из-под стойки металлический жетон — простой, из дешёвого сплава, с выбитой на нём буквой «Ф». Положила на стойку.

— Ф-ранг, — сказала она. — Начальный. Ты можешь брать задания только этого ранга. Смотри на доске. Мелочи: травы, крысы, пропавшие вещи. Никаких подземелий. Никаких монстров. Никаких групп, пока не поднимешься.

Хоумлендер взял жетон. Тёплый. Дешёвый. Смехотворный.

«Ф-ранг. Начальный. Я, который был выше всех в своём мире. Я, который держал в руках города. Теперь я — Ф-ранг.»

Он улыбнулся. Вежливо.

— Спасибо, — сказал он.

Женщина кивнула. Отвернулась. Занялась другими.

Хоумлендер отошёл от стойки. Оглядел зал. Авантюристы — все в доспехах, все с оружием, все с жетонами на шеях или поясах. Он видел «Г», «Е», «Д». Изредка — «В». Один раз — «Б», на плече здоровенного мужика с шрамом через всё лицо.

И он видел, как они смотрят на него.

Оценивающе. Насмешливо. Как на чужого.

— Глянь, — сказал кто-то за столом, недостаточно тихо. — Богатенький сынок. Решил поиграть в приключения.

— Одежда дорогая, а жетон Ф, — ответил другой. — Долго не протянет.

— Ставлю пять серебряных, что он уйдёт через неделю.

— Ставлю десять, что через три дня.

Хоумлендер слышал это. Слышал каждое слово. Он знал таких людей. Знал этот тон. Он слышал его всю жизнь — в лаборатории, в «Семёрке», в толпе, в совете директоров. Презрение. Насмешка. Уверенность в собственном превосходстве.

«Богатенький сынок. Решил поиграть. Через три дня. Ха. Если бы вы знали. Если бы вы только знали, кто перед вами.»

Он не обернулся. Не ответил. Просто подошёл к доске с объявлениями. Посмотрел. Мелкие задания: сбор трав, чистка сточных канав, помощь в кузнице, поиск пропавшей кошки. Смехотворно. Унизительно.

Он уже собирался взять один из листов — любой, лишь бы начать копить секунды, — когда за спиной раздался голос.

— Не советую.

Хоумлендер обернулся.

Перед ним стоял мужчина. Лет тридцати пяти, может, сорока. Среднего роста, крепкого сложения, с гладко выбритым лицом и короткими тёмными волосами. На нём был добротный кожаный доспех, чистый, ухоженный, без царапин. На поясе — топор. Хороший топор. На шее — жетон. «Б».

Он улыбался. Широко. Приветливо. Так, как улыбаются люди, которые хотят вам понравиться.

«Ага. Вот ты кто.»

Хоумлендер знал таких. Слишком хорошо знал. Он видел их в «Семёрке» — вице-президентов, которые хотели стать президентами. Видел их в лаборатории — учёных, которые хотели занять место Вогеля. Видел их в толпе — журналистов, которые хотели подобраться ближе. Люди, которые улыбаются слишком широко. Слишком приветливо. Слишком быстро.

Люди, которые хотят чего-то от вас.

— Почему не советуешь? — спросил Хоумлендер. Спокойно. С улыбкой. Такой же широкой.

Мужчина рассмеялся. Легко. Дружелюбно.

— Потому что эти задания — дерьмо, — сказал он. — Копейки. Ты будешь месяц собирать травы, чтобы заработать на ночлег. А вот у меня есть предложение получше.

Он наклонился ближе. Понизил голос. Доверительно.

— Меня зовут Брайн. Б-ранг. Пять лет в гильдии. Пятьдесят с лишним выполненных заданий. Я собираю группу на Минотавра.

Хоумлендер приподнял бровь.

— Минотавр?

— Да, — сказал Брайн. — Тварь завелась в деревне в двух днях отсюда. Терроризирует крестьян. Гильдия дала задание. Награда — приличная. Но одному не справиться. Нужна группа. Ты — новенький, но выглядишь крепким. Мне нужны люди. А тебе — опыт и деньги.

Он улыбнулся шире.

— Я Б-ранг. Со мной никаких проблем не будет. Опытный искатель. Ты просто будешь рядом, прикрывать спину. Опасности почти нет. Я всё сделаю сам. Ты только получишь свою долю.

Хоумлендер смотрел на него.

«Врёшь. Ты врёшь, Брайн. Я знаю таких, как ты. Ты видишь во мне богатенького сынка, у которого есть деньги. Ты хочешь завести меня в лес, убить и забрать всё, что у меня есть. Может, продать. Может, просто бросить. Но ты не собираешься делиться наградой. Ты вообще не собираешься идти к Минотавру.»

Он хотел отказаться. Прямо. С презрением. С насмешкой. Показать этому ничтожеству, что он не так прост, как кажется. Хотел сказать что-то вроде: «Я знаю, кто ты. Я знаю, что ты задумал. И я не собираюсь с тобой никуда идти».

Но не успел.