Пальцы сомкнулись. Медленно. Сначала легко. Потом сильнее. Ещё сильнее. Он чувствовал, как хрустят кости под его пальцами. Как плоть проминается, как сухожилия натягиваются, как что-то внутри плеча брата ломается с тихим, влажным звуком.

Каэл вскрикнул. Громко. Отчаянно.

Хоумлендер не отпустил. Наоборот — поднял его. Одной рукой. Легко. Как пушинку. Тело Каэла оторвалось от пола, повисло в воздухе, ноги дёрнулись, руки заметались, пытаясь схватиться за что-то, за что угодно.

— Слушай меня внимательно, — сказал Хоумлендер. — Ты — ничто. Ты всегда был ничем. Все эти годы ты считал себя лучше меня только потому, что у тебя есть Аура. Но Аура — это не сила. Это просто искра. А я — не искра. Я — пожар. Я — солнце. Я — то, что сжигает всё вокруг, когда перестаёт сдерживаться.

Он сжал пальцы ещё сильнее. Каэл закричал.

— И если ты ещё раз подойдёшь ко мне. Если ты ещё раз скажешь хоть слово. Если ты ещё раз посмотришь на меня как на мусор… — Хоумлендер наклонился к самому лицу брата. — Я не буду тратить на тебя время. Я просто испепелю тебя. Медленно. С наслаждением. И когда от тебя останется горстка пепла, я развею её по ветру. И никто. Никто. Не узнает, что здесь произошло.

Он посмотрел в глаза Каэла. Красные глаза Хоумлендера отражались в расширенных зрачках брата, как два умирающих солнца.

— Ты понимаешь меня?

Каэл не ответил. Он не мог ответить. Из его горла вырывались только всхлипы, сдавленные, жалкие. И — Хоумлендер почувствовал это — что-то тёплое потекло по его бедру. Моча. Брат обмочился от страха.

«Вот оно. Вот настоящая сила. Вот настоящий страх. Я скучал по этому. Я так скучал по этому.»

И в этот момент время кончилось. Использование одновременно множества способностей истошило запас времени.

Секунды иссякли. Все до одной. Он потратил их все — на этот миг, на это мгновение абсолютного превосходства. Сила, которая держала его тело, вдруг исчезла. Просто пропала. Как будто кто-то выключил свет.

Рука Хоумлендера ослабла.

Он не хотел отпускать Каэла. Но пальцы разжались сами. Мышцы, которые секунду назад держали взрослого человека одной рукой, снова стали слабыми. Дрожащими. Человеческими. Тело брата соскользнуло с его руки и упало на пол.

Хоумлендер стоял над ним. Смотрел вниз. Пусто. Отстранённо.

«Всё. Кончилось. Все секунды. Все до одной. Я потратил три месяца на то, чтобы почувствовать это мгновение. И вот оно прошло.»

Внутри что-то оборвалось. Не ярость. Не злость. Что-то другое. Более тихое. Более болезненное. Жалость к себе. Он снова стал слабым. Снова стал пустым. Снова стал тем, над кем смеются. И теперь — теперь он даже не мог притворяться, что всё под контролем. Он потратил всё. Всё, что накопил. На одно мгновение. На одну секунду превосходства.

И это было мало.

Он смотрел на Каэла сверху вниз. Не с яростью. Не с презрением. Просто смотрел. Как на что-то, что больше не имеет значения. Как на пыль под ногами.

А Каэл смотрел на него.

И в его глазах — глазах, всё ещё полных ужаса, — мелькнуло что-то ещё. Не страх. Не ненависть. Понимание. Ошибочное, но понимание.

«Он думает, что я не хочу его трогать. Он думает, что я смотрю на него как на мусор. Он думает, что я — господин, а он — червь, которого не стоит даже убивать.»

Хоумлендер молчал. Смотрел. Не двигался. Не мог.

Каэл поднялся. Медленно. Дрожа. Опираясь на стену. Он смотрел на брата так, как смотрят на что-то, чего не понимают, но боятся до смерти. Потом — всхлипнул. Один раз. Тихо. И убежал. Дверь захлопнулась. Шаги простучали по коридору и затихли в темноте.

Хоумлендер остался один.

Он стоял посреди комнаты. Смотрел на дверь. На трещину в стене. На расплавленный меч на полу. На лужу мочи у двери.

И ничего не чувствовал. Только пустоту. Только слабость. Только эту слабую, дрожащую, хрупкую оболочку, которая снова стала его тюрьмой.

«Я потратил всё. Всё, что было. Три месяца. Сотни добрых дел. И всё — на одно мгновение. На один миг. И теперь у меня ничего нет. Ничего.»

Он сел на кровать. Медленно. Опустил голову на руки. Дышал тяжело. Как загнанный зверь.

«Но это было хорошо. Это было правильно. Я почувствовал это снова. Я почувствовал себя собой. Хоть на секунду. Хоть на одно мгновение. И это… это стоило того.»

Он поднял голову. Посмотрел на экран.

Общий запас времени: 0 секунд.

Пусто. Ноль. Ничего.

Он смотрел на этот ноль долго. Очень долго. А потом что-то в нём решилось. Просто. Тихо. Как щелчок замка.

«Я не останусь здесь. Не останусь в этом доме. Не останусь в этой комнате, где каждый день меня унижают. Не останусь с этими людьми, которые смотрят на меня как на мусор. Я уйду. Я найду другое место. Другой мир. Другое поле для охоты.»

Он встал. Оделся. Быстро. Уверенно. Взял меч, который висел на стене — простой, без украшений, но острый. Взял ножны. Взял плащ. Собрал в сумку всё, что могло пригодиться: немного еды, немного денег — те, что ему выдавали на мелкие расходы, — флягу с водой.

Он не оглянулся. Не посмотрел на комнату. Просто вышел. Закрыл за собой дверь. Тихо.

Коридоры замка были пусты. Слуги спали. Стражники дремали на постах. Никто не заметил, как старший сын герцога прошёл мимо, никто не остановил его, никто не спросил, куда он идёт.

Он вышел во двор. Холодный воздух ударил в лицо. Он вдохнул его глубоко. Полной грудью. Как будто впервые за три месяца.

Конюшня была рядом. Он вошёл. Лошади заволновались, почуяв чужого, но он быстро нашёл ту, что ему приглянулась — гнедую, крепкую, не слишком заметную. Оседлал её. Быстро. Уверенно. Он не умел этого раньше, но чужая память подсказала движения.

Он вывел коня за ворота. Никто не остановил его. Никто не спросил, куда он. Никто не заметил.

Он сел в седло. Посмотрел на замок — тёмный, огромный, молчаливый. На окна, за которыми спали те, кто презирал его. На стену, которую он пробил кулаком. На всё это.

«Я вернусь. Когда-нибудь. Когда стану достаточно сильным. И тогда вы все пожалеете. Все. Каждый из вас.»

Он развернул коня. И поехал. Прочь. В темноту. В ночь. Туда, где, как он слышал, был город — большой, шумный, полный авантюристов и искателей приключений. Город, где сила решала всё. Город, где он мог начать заново.

Дорога была долгой.

Четыре месяца. Сто двадцать с лишним дней. Он ехал по пыльным трактам, ночевал в придорожных трактирах, ел что придётся, спал где придётся. Он не жаловался. Не стонал. Не позволял себе ни одной минуты слабости. Он просто шёл — вперёд, день за днём, шаг за шагом.