— Я решил, что ты как раз из тех, кто слишком сильно о ней печётся.

— Хотел бы и я так думать.

Пауза после этих слов показалась Оину долгой. Возможно, оттого, что он различил в тоне Эйдена что-то неопределённое. Будто вину.

— Что заставляет тебя сомневаться?

Он ответил не сразу. Несколько мгновений просто неподвижно смотрел в небо.

— Если бы я действительно заботился о ней, то не согласился бы отвести её брата на смерть.

Оин напрягся. Он не мог разглядеть в темноте лица Эйдена, но чувствовал, что взгляд его теперь направлен на него.

— Я слышал ваш разговор с Тодом.

— Как?

— Мой эйдарский слух острее, чем у обычного человека. Я знаю, что брат подсказал тебе, как и для чего можно разрушить связь.

— Мы обсудили крайний случай.

Не было желания снова возвращаться к этому разговору, особенно здесь, среди гор и ночи, когда до необходимости делать какой-либо выбор осталось так мало, но хотелось верить, что до этого ещё далеко.

— Даже если такой случай наступит, не отказывайся от связи, — сказал Эйден. — Некоторые последствия хуже смерти.

— Что может быть хуже смерти?

— Бесчестие.

Оин постарался не скрипнуть зубами, когда стиснул их. У клановых мару слишком многое было завязано на пресловутую честь. А жизнь — так, всего лишь монета, которой можно за неё расплатиться. Сам он, если и собирался ею воспользоваться, то хотя бы ради шанса сохранить чужую.

Немного помолчав, Эйден снова заговорил.

— Знаю, ты не помнишь Рэйну. Но из того немногого, что я успел понять о ней: она настоящая дочь гор. Преданная. Не лишай её достоинства.

Оин хотел пообещать, что не станет, но не смог. И почувствовал, как вина, только что грызшая Эйдена, медленно переползает к нему и скручивается на горле плотным кольцом.

Он отвернулся к тёмным очертаниям гор.

— Если думаешь, что всё так закончится, почему тогда не отказался сопровождать меня?

— Потому что надеюсь, что мы успеем вмешаться до того, как станет слишком поздно. А ты бы всё равно выбрал этот путь. Только без меня упустил бы время. — Эйден вздохнул. — Я знаю таких людей, как ты, Оин. Которым не сидится на месте даже если видят, что на горизонте сгущаются тучи. Моя младшая сестра Шена из таких.

Он вдруг тихо усмехнулся и добавил:

— Жаль её нет с нами.

— Погибла? — осторожно поинтересовался Оин.

— Нет, слава Эйду. Несколько лет назад Шена ушла из дома вслед за Странниками. Думаю, она не угомонится, пока не перережет всех агмару на Магнатаре. — Он вздохнул. — Я подумал: будь она здесь, то в два счёта доставила бы тебя на вершину. А заодно поставила бы на место Сиенитов. Она не церемонится, если что не по ней.

Оин фыркнул и тут же с тоской подумал о Несс, с которой даже не успел попрощаться.

— Неужели все младшие сёстры такие?

— Шена и вправду с характером. А ещё она выносливее меня, и ей не приходится оглядываться на дипломатические последствия. — Эйден немного подумал и добавил: — Не старшинство и не шиёсо определяют твою внутреннюю силу.

— Знаю.

— Тогда должен понимать, почему связь выбрала тебя, пусть ты не тригорец. Поэтому постарайся оказаться достойным её выбора.

После этих слов разговор угас сам собой. И вскоре дыхание Эйдена стало медленным и мерным.

Оин всё глядел в темноту, думая о той, которая, возможно, тоже смотрела сейчас в ночное небо, только веря, что всё уже потеряно.

Он положил ладонь на грудь, чувствуя под меткой упрямый стук.

Мысли незаметно утихли, стали прозрачными, как ночной воздух над Тригорьем.

Завтра всё решится. Он сделает всё, что сможет.

А если не выйдет, что ж…

Он и так задолжал смерти целый год.

Рассвет застал Оина уже на ногах.

Первым делом после пробуждения он проверил метку — она не болела, но жгла его неугасающей тревогой, требующей сорваться с места и продолжить путь, не дожидаясь даже завтрака. Перед решающим часом каждая лишняя минута промедления казалась ему бездействием.

Эйден словно почувствовал его нетерпение.

— Может, и к лучшему, что ты её не помнишь, — сказал он, протягивая ему гретый хлеб. — Так мысли трезвее.

Оин поморщился от его слов. Спокойствие Эйдена одновременно раздражало и в то же время было именно тем, в чём он нуждался. Помогало сохранять голову холодной.

Расправившись с едой, он стряхнул крошки с ладони и поднялся, готовый отправляться в путь. Эйден тоже засобирался, однако делал всё с такой размеренностью, будто нарочно тянул время. Оин еле сдержался, чтобы не поторопить его.

Первым было решено преодолеть больший переход из двух оставшихся. После ночного отдыха Эйден чувствовал себя бодрее, хотя цвет лица к нему так и не вернулся.

Расчёт оправдался.

Спустя несколько мучительных мгновений пространство без проблем выпустило их уже по другую сторону перевала, где они вынужденно устроили привал на открытом каменном уступе.

Эйден опустился меж изогнутых корней старого низкорослого дерева, вросшего в скалу. Он по-прежнему не терял присутствия духа, однако движения его стали совсем медленными, а всегда внимательный взгляд — менее открытым.

— Переведу дух и отправимся дальше, — сказал он.

Оин отнёсся с пониманием.

— Могу я что-нибудь сделать для тебя?

— Если найдёшь вербену, буду признателен. Думаю, её несложно отыскать в подобном месте.

Устроившись поудобнее между корней, Эйден прикрыл глаза и вскоре, кажется, задремал.

Оин оставил его вместе с вещами и отправился осматривать окрестности, высматривая нужную траву. Он примерно знал, что искать: тонкие стебли, узкие зубчатые листья, мелкие бледно-лиловые цветки — в комнате Риксы рос один такой кустик. Заодно он надеялся увидеть Сэл’Тарн хотя бы издали, совсем не представляя, как выглядит поселение Гроз. В голове рисовались суровые дома, прижатые к склону, обнесённые тёмными каменными стенами, повторяющими изгибы склона.

Но его было не видать. Вокруг простирались только горы. Куда ни глянь, одни серые хребты — вставали друг за другом ломаными гранями и растворялись в сизой дали.

Сделав широкую петлю вдоль уступа, Оин остановился на месте, откуда открывался красивый вид. Раньше Тригорье казалось ему плоской открыткой на фоне суетливой столичной жизни. Теперь он видел, что это целый, непостижимый мир.

Глядя на дальние вершины, он вдруг вспомнил материнские руки перед своим лицом. Она складывала пальцы рамкой и показывала, как поймать между ними все три пика Тригорья разом, превратив их в картинку.

Здесь не было привычных очертаний, знакомых с детства. Да и от рамки получилось изобразить лишь половину. Между большим и указательным пальцами уместился только один далёкий пик да край соседнего хребта.

Оин опустил руку и заметил на склоне неподалёку вытоптанный клочок земли. Им оказался край узкой тропы — первое свидетельство того, что они приблизились к обитаемым землям. Пройдя по ней немного дальше, он обнаружил, что искал. Вербену.

Она росла у самого края тропы, в полоске рыхлой земли между нагретыми солнцем камнями. Несколько тонких стеблей тянулись вверх, усеянные маленькими лиловыми цветками.

Оин присел и сорвал один. Растерев между пальцами лист, поднёс его к носу, желая убедиться, что не ошибся, и вдохнул тёплый медово-травяной аромат.

Перед глазами вдруг развернулась вспышка.

Яркая. Как солнечный блик.

Сквозь неё Оин увидел волны бледной меди. Почувствовал, как они скользнули сквозь его дрогнувшие пальцы. А губ коснулось жаркое дыхание…

— Рэйна!

Воспоминание сгорело прежде, чем он успел ухватиться за него.

Не ускользай…

Оин так и замер, сжимая вербену. Её аромат будто высек искру, что прожгла темноту в его памяти. Но та уже стянулась обратно, позволив лишь убедиться, что воспоминания всё ещё были с ним. Так мучительно близко, что захотелось вцепиться в виски и выцарапать клятый заслон оттуда ногтями.