На вид не больше семи, подумал Оин.

Рут мусолила во рту кончик одной из своих кос, и внимательно изучала его, «нового» обитателя дома, уделяя особенное внимание полупустому рукаву. Серая туника только усиливала её бледноту, делая кожу почти призрачной. Рядом, прячась за руку сестры, стояла малышка лет пяти, одетая в бурое детское платье. На голове такие же косы, а поверх — великоватый рябиновый ободок.

Обе, не мигая, смотрели прямо на Оина. Рут — настороженно, вторая — вовсе испуганно.

— Её зовут Кайдена, — Рикса обратила к малышке мягкий взгляд.

— Привет, — сказал Оин, обращаясь к девочкам.

Те не шелохнулись. А Кайдена ещё сильнее распахнула глаза, будто к ней обратилось чудовище.

Оин перевёл вопросительный взгляд обратно на Риксу:

— Они понимают наш язык?

— Да, но… Говорят мало.

— Кайдена вообще немая, — встрял Эйк.

Он замёл остатки щепок ногой под диван, за что немедленно схлопотал лёгкий подзатыльник от Риксы. Между ними тут же завязалась перепалка. Рикса принялась отчитывать Эйка за неряшливость и отсутствие такта, а тот в ответ кривляться и подначивал Сивера встать ему на защиту.

Сиверу, как старшему и всегда более сдержанному, хватило ума переключить их внимание на тему ужина, и все трое вместе с пугливыми эруанками, двинулись в сторону кухни греметь посудой.

Оин откинулся обратно на диван. Тепло и сытый желудок тянули вздремнуть. Однако до полуночи оставалось ещё много времени. Оин знал, если ляжет сейчас, обязательно потом проснётся среди ночи и окажется наедине с тишиной и темнотой, не дома, а собственных мыслей. Поэтому он решил заняться чем-то полезным и сел перебирать сумку, которую тюремные стражники любезно вернули ему назад.

Первым делом он проверил небольшой карман и убедился, что ключ от старого дома на месте. Там же оказался подарок Несс с позапрошлого дня рождения — магическая отмычка, напоминающая изящный книжный штамп. «На случай, если однажды тебя запрут за теневую», — сказала она, хмуро вручая подарок. Тогда Оина позабавила мысль, что Несс сочла его способным совершить побег из тюрьмы. В реальных условиях ареста отмычка оказалась не сильно-то полезной.

В основном отделении сумки сразу бросилось в глаза отсутствие запасной рубашки — обычно та прикрывала беспорядок. Видно, кому-то из тюремщиков приглянулось зайранское шитьё.

Но даже пропажа рубашки не удивила так, как наличие на месте «Журнал Наблюдателя». Оин взял его, перетянутый потёртым ремешком, — со временем дневник стал больше походить на ворох беспорядочно сложенных бумаг, которые явно поленились изучить, даже ремень был не тронут.

«Ты больше пальцем не притронешься к теневой».

«…и ты вернёшься к своему приговору».

Обещание Дэша проверять не хотелось. Но грифельные заметки — не теневые моры, подумал Оин и стянул ремешок с дневника, раскрыв на первой попавшейся странице. Его взгляд скользнул по ровным строчкам почерка, — сожалея, что навык аккуратного письма потерян вместе с рукой, — по схемам и расчётам времени, за какое разные бреши становились очагами, а теневая энергия — мутной. Читая собственные размышления об альтернативной магии, Оин пытался вспомнить, когда в последний раз обходился без неё так долго. Сейчас, когда он был сыт и в тепле, привычная тоска не ощущалась так невыносимо. Быть может, не было никакого душевного изъяна, о котором говорил ему лекарь? И теневая сила тоже была ни при чём. Просто так на нём сказывались дискомфорт и одиночество.

На всякий случай Оин сделал пометку об этом в дневнике, чтобы понаблюдать, как отказ от теневой будет ощущаться дальше, и вернулся разбору сумки.

Вытаскивая из неё разбитый вестник, он случайно вытянул следом незнакомый бумажный свёрток, и всё его содержимое высыпалось на столик и пол — целый розовый листопад вестей. Глянув на несколько десятков крошечных непрочитанных свитков, Оин поморщился — он совсем позабыл про Амми, так ни разу не написав ей со дня заключения.

Он поднял первый попавшийся свиток с номерной засечкой «8». Вся корреспонденция принимающего тюремного вестника и была пронумерована в порядке поступления и отмечена печатью надсмотрщика. Видать, передача писем адресату-смертнику в его обязанности не входила.

Оин развернул восьмую весть: «Я так встревожена!»

Он не стал просматривать всё, глянул только пару последних, где беспокойные слова приняли ещё более встревоженный тон. Стоило бы ответить Амми, да только вестник разбился при задержании. За новый придётся выложить пару солринов, что Оин ещё не скоро сможет себе позволить. Поэтому он решил разобраться с этим завтра.

Взяв со столика пустую вазу из-под фруктов, Оин начертил в ней люксаром несложную печать, сложил поверх все свитки и поджёг, глядя, как они в мгновение ока превращаются в россыпь мельчайших искр.

После того он продолжил рыться в вещах, перебирая пустые чёрные пузырьки, плафон, который так и не вернул на место, мелкие ненужные детали от старых секстантов, баночках с экстренными эликсирами, словно пытался отыскать во всём этом беспорядке смысл жизни. На самом дне сумки нашёлся конверт, в котором хранились открытки, те, что отец присылал в первый год после своего ухода. Они оказались сложены не в том порядке — не по дате отправления. Должно быть, тюремщики искали среди них деньги. Оин хотел сложить их как должно, но передумал и просто сунул обратно в конверт.

Наконец, рука нащупала в углу то, что искала — Чутьё.

Ладонь Оина крепко сжала красный помутневший за годы камень. Слава Цветению, что тюремщики не рассмотрели в нём ничего полезного или подозрительного, приняв за пустую безделушку, и закинули обратно в пожитки.

Оин вернул кулон на шею. Убрал конверт с открытками подальше с глаз. На сей раз не в сумку, а вглубь ящика комода у стены напротив камина. И улёгся обратно на диван.

Сил противостоять сну больше не осталось.

«Всё будет хорошо…»

Жаль, что Чутьё не могло предупредить его о надвигающейся тьме…

Видеть сны об отце — всё равно что стоять перед закрытой дверью, из-за которой сквозит холод. Он метался в этом неуютном неприсутствии, пока не набрёл на единственное хорошее воспоминание, где всё было залито золотом праздничных огней, где он сидит у отца на плечах, а рядом разливается мягкий смех матери…

Оин проснулся. Резко, как от кошмара. Только не страх, а жгучее, бессмысленное счастье вытолкнуло его из грёзы, и следом пришло очередное осознание: она мертва.

Ворочаясь с боку на бок, он уткнулся носом в спинку дивана и подтянул плед на плечо, не припоминая, чтобы засыпал под ним. Шерстяное тепло разморило его, заставив позабыть о тьме, долге и девчонке, затаившейся в его комнате. Впервые за много лет он ни разу не проснулся за ночь. Неплохо для разнообразия.

Дом быстро оживал, наполняясь к утру привычными звуками. Сверху доносились голоса и стук босых пяток по полу. С кухни тянуло оладьями, искушая немедленно подняться на завтрак. Но Оин продолжал лежать, наслаждаясь покоем. Он знал, что это временно.

В холле под бодрыми шагами скрипнули ступени лестницы. Оин слышал, как Сивер и Эйк вошли в приёмную и остановилась неподалёку, обсуждая шёпотом: не пора ли им будить старшего братца. Их сразу прогнала Рикса, шикнув, чтобы поторапливались, а не то опоздают на учёбу. Следом за ними в кухню пробрались ещё двое. Эруанки. Оин понял это по мелким перебежкам, которые те совершали, пересекая приёмную, будто грот со страшным спящим зверем.

На какое-то время снова воцарилась тишина. Слышался только мягкий шелест листвы за окном да отдалённое бряканье посуды.

Потом снова раздались шаги, перемежаясь со стуком трости, — Дэш направился на службу в магнадзор, выискивать незаконные магические сделки. Дэйзи вслед крикнула ему, чтобы не забыл прихватить домой люксара, пока в Палатах ещё имелся свой надёжный запас.

Оин продолжал притворяться спящим, ожидая, когда все разойдутся, чтобы устроить себе спокойное утро. Вот только с Дэйзи этот трюк не сработал.