— Ты напугал меня, — ахнула Рэйна.

Она стояла там возле стола, в одной руке сжимая фонарь, а во второй — деревянную, неумело выстроганную фигурку зайчика.

— Прости, что я без спроса. Мне стало не по себе одной. Я пошла в кабинет, но тебя там не оказалось. Вот я и решила, что ты где-то тут, — она развела руками. — Это твоя комната, да?..

— Выйди.

Голос его прозвучал жёстко и хрипло, будто чужой. Он не владел им.

Рэйна стояла ровно на том месте — на выжженном пятне, где погибла его мать.

Время вдруг застыло. Словно комната втянула в себя воздух и замерла вместе с Оином. Ему почудилось: осмотрись Рэйна получше — и дом покажет ей всё.

Как брешь стремительно пожирает его. Как вырываются корни Баргала. Как впиваются они в тело его испуганной матери. Как вздувается и лопается её плоть. Плавится лицо в жуткой гримасе. А сам он, обмочившись, трусливо прячется под кроватью. Воняет собственным страхом…

— Прошу… выйди, — слова дались с трудом.

Рэйна сдвинулась, колыхнув тьму фонарём. Та хищно двинулась следом — вот-вот оскалится, чтобы проглотить её.

Оин не помнил, как сам схватил её за руку, выволок в коридор — на лестницу — в холл. И побежал, спасая себя и Рэйну из нутра раненого дома, оглушённый его страшным рёвом.

На крыльце он поскользнулся, упал и ударился коленом. Хватил ртом воздух, но не смог глотнуть его. Грудь сжало со страшной силой. Прошлое вцепилось в него когтями и зубами и потащило обратно. К крику и ужасу. К воплю Дэша — какому-то нечеловеческому — когда он нашёл её… То, что от неё осталось…

— Оин!..

Он не слышал. Его вновь и вновь захлёстывали красные вспышки, пока голос Рэйны, сбивчивый, но настойчивый, наконец, не пробился через них, как стрела сквозь плотную завесу.

— Оин! Ты — не там!

Слова дошли обрывками. Она склонилась так близко, что он ощутил её дыхание в своих волосах.

— Больше не там. Слышишь?

Он понял, что распластался на холодном, сыром камне ступеней, а Рэйна держит его за плечи, так крепко, словно стоит отпустить, и он безвозвратно провалится в пропасть.

— Прости, — выдохнула она ему в висок, чувствуя, что он возвращается к ней. — Не надо было сюда ехать.

Не в силах произнести ни слова, он обвил рукой её колени и уткнулся в них лицом. Убеждая себя, что это дождь на его щеках, а не слёзы. Но плечи продолжала сотрясать мелкая предательская дрожь.

— Теперь всё хорошо. Всё будет хорошо, — повторяла Рэйна.

И впервые за всё время он поверил, что, может быть, хотя бы сейчас это правда.

— «Славный читатель, знай! Мир достиг исторической вехи конца последнего пятивековья — Великого Двулуния!

И пока мудрецы пророчат о героях, а глупцы твердят о крахе цивилизации, мы собрали для тебя горсть практичных советов для выживания в этот неспокойный период:

В час Двулуния остерегайся невиданных чудес: ожидается всплеск магической активности и аномалий, открывается окно для нестабильности чар — одним хватит шёпота для свершения, другие — увянут, подобно сорной траве.

Магнадзор рекомендует путникам и Странникам воздержаться от ночных передвижений — в это время тени могут оживать, путая и сбивая с пути. А фермерам и травникам — готовиться! Свет Теневой луны может вызывать капризы природы и мор скота.

Но не одними тревогами стоит встречать это время.

Девицы и юноши — внимайте! Грядёт пора удачных союзов, ибо крепнет магия уз. Лучшие фестивали Пеоны уже готовятся открывать свои двери, где вас будут ждать заморские музыканты, парные ритуалы, гадания и многое другое».

Рикса кончила зачитывать статью из «Светского Вестника» и перешла к программке фестивальных мероприятий.

— Тут обещают ночные танцы, запуск бумажных фонариков по реке, уроки плетения лунных узлов — так много всего! Я собираюсь побывать везде, — заявила она. — Сиверу будет не отвертеться.

— Чур, я с вами! — вклинился Эйк.

— Вот ещё. Обойдёмся.

Рикса с важным видом отложила газету и отвернулась к плите помешать бурлящий взвар, наполнивший кухню густым, яблочным ароматом. Только не заметила, что по-настоящему закипело вовсе не в кастрюле.

— С чего это ты пойдёшь с Сивером, а я нет?

— Не тормози, Эйк.

Тод сдул со лба прядь, продолжая скрести ножом картофелину, и мельком глянул на мальчишку.

— А я-то чего? — вспыхнул Эйк. — Это всё она! Сивер, вообще-то, и мой брат.

— И что, будешь до старости таскаться за ним на свидания?

Эйк надулся так, что щёки пошли мелкими красными пятнами. Раскрыл рот — хотел было огрызнуться — но хамить Тоду не решился и с демонстративным рвением продолжил тереть сковороду в мойке.

— А ты не слишком радуйся, Рикса, — всё же пробубнил он. — Вот как грянет Двулуние на нашу голову, как выпрыгнут агмару из всех щелей — так и отменят все твои дурацкие фестивали!

— Не мели чепухи, — фыркнула она. — Будь всё взаправду так, в газетах непременно сообщили бы. Или ты думаешь, в ПОРЧА дураки сидят?

— Разочек Пекло уже нагрянуло с сюрпризом, — ворчал Эйк, копошась по локти в мыльной воде. — Чего ему помешает снова?

— Может оттого, что оно уже здесь, балда?

— Сама балда!

— Ну что вы, в самом деле? — вмешалась Агнесс, отвлекаясь от кексов, которые обильно посыпала сахарной пудрой. — Это же всё вздор и страшилки. Никакого апокалипсиса сегодня — у нас по плану пикник! И вообще, что там стряслось пять веков назад одним всебогам ведомо. Так что, хватит препираться тут и заканчивайте. А то всё пропустите.

Она строго поправила очки. Рикса фыркнула, с меньшим пылом, и снова уткнулась в кастрюлю. Эйк с удвоенной силой принялся отдирать нагар со дна сковороды.

Агнесс выдохнула и вернулась к выпечке, довольная, что удалось потушить очередную ссору. Весь вечер она, как могла, старалась поддерживать общее настроение шуточками и лёгкими разговорами. Только оно всё куда-то распылялось, уступая место странному напряжению, которому находилось объяснение.

— А я лично не против апокалипсиса, — пробубнил Тод. — Только бы не чистить больше этот дурацкий картофель.

Никто не ответил ему, занятый каждый своим делом. Он отложил нож, давая руке передохнуть, и потёр большим пальцем огрубевшую ладонь, меж тем поглядывая на Рэйну.

Весь день она вела себя отрешённо, даже тише обычного. Руки её хлопотали над выпечкой машинально, будто сами по себе, а меж ровных бровей застыла сосредоточенная морщинка.

Что-то случилось между ней и Оином, — Тод не сомневался. Вчера их долго не было, и вернулись они под ночь. Откуда — неясно. Но он заметил, что на Рэйне не было лица. Тод спросил, не стряслось ли чего, но она лишь отмахнулась, сказав, что слишком устала для разговоров. И быстро ускользнула от него в свою комнату. Теперь он думал: вдруг Оин всё-таки решился? Сделал что-нибудь такое, безответственное. Кто знает, как теневая привычка сказалась на его рассудке. Но смущало его не это. Тод думал: будь на месте Оина кто-то другой, Рэйна не постеснялась бы обнажить меч, чтобы разъяснить — с ней такие дела не пройдут. Но рядом с Оином она становилась какая-то… уступчивая. Сама не своя. И наблюдать за этим было неприятно.

Тод отвёл взгляд, ковырнув ногтем край стола, где отходил лак, и вспомнил, что уже был свидетелем чего-то подобного. Тоже самое происходило с Дэйзи, до того, как этот теневой придурок обжёг её своей трусостью. После — Дэйзи сделалась осторожной и закрытой. Но продолжала опекать его, будто ничего не случилось.

Тод сжал кулак, но тот вышел слабоватым, пальцы не слушались, — вся злость, что долго копилась на Оина, вышла с тем единственным ударом. Зря он не приберёг её.

— Ну какие прелестные вышли!

Агнесс всё кудахтала над кексами в форме полумесяцев, выложенными на большом блюде. Рэйна слабо улыбнулась ей, скромничая, что, кажется, передержала их и пересушила. Затем отошла помешать взвар, по просьбе Риксы, которая помчалась на террасу, чтобы подготовить для себя и Сивера уютное местечко.