Рэйна резко выдохнула. Хотела также ударить её словом. Только не понимала зачем. Она ведь всё равно уедет. Исчезнет из жизни Оина. У неё нет права цепляться за место подле него. Тем более его заняла другая, с их общей историей — с этим клятым шрамом на двоих.

Она сжала пальцы на спинке стула. Зелёная искра шиёсо больно кольнуло в ладонь, сверкнуло незаметной искрой, оставив на дереве ветвистый отпечаток.

— Ты прости меня за прямоту, — сказала Амии, ничего не замечая. — Я не хотела ссориться. Но считаю, честность лучше иллюзий. Надеюсь, когда-нибудь ты вспомнишь мои слова без злости.

Она оглядела кровать, затем спросила совсем буднично:

— С какой стороны мне лучше лечь?

Рэйна пожала плечами. Ей было всё равно. Выйдя из оцепенения, она задула свечи, скользнула под соседнее одеяло, отвернулась и замерла с колотящимся сердцем. Амми рядом ощущалась, как затаившаяся змея.

Сон долго не шёл.

Почти задремав, Рэйна вдруг услышала шорох ситцевой сорочки и скрип половиц. Видимо, Амми тоже не спалось — она направилась к двери.

К Оину!

Мысль подорвала Рэйну с кровати, будто выплеснутый сверху ушат воды. Она протянула руку к стулу, где лежали её меч и брошенная накидка…

Затем в два счёта оказалась возле Амми.

Звук донёсся откуда-то сверху, через перекрытия и комнатные двери.

Сперва Оин решил, что это Рикса снова за что-то отчитывает Эйка тонким голоском. Он с трудом разлепил глаза. Для детской перебранки было ещё слишком рано. Но в кресле рядом уже сидела Дэйзи с чашкой кофе и «Магическим вестником» в руках.

— Амми не может тут оставаться, — проговорила она, едва он шелохнулся.

— Я ещё не проснулся, — прохрипел Оин.

— Ну так просыпайся и думай, что делать со своей подружкой, — добавила она. — У нас нет возможности содержать её.

Оин сел, подтянул к себе покрывало и мотнул головой, будто мог вытряхнуть из неё боль, как застрявшую иголку. Комната качнулась и нехотя встала на место.

— Я просил позволить ей остаться тут лишь на пару дней. Пока не помогу ей устроиться в городе.

— Разве послушнице не положено быть при монастыре?

— А мару — всегда оставаться в кланах.

Дэйзи медленно опустила «Вестник» на колени. Потом так же медленно поставила чашку на столик. Оин сказал ей это, не подумав. Непонятное раздражение, невесть откуда взявшееся, жгло его изнутри, как проросшая крапива.

Он откинул покрывало и поднялся, потирая лицо.

— А как же Рэйна? — спросила Дэйзи.

— Рэйна? — он моргнул, не понимая, как ей удалось вместить этот вопрос между своей неприязнью к Амми и его неосторожным высказыванием. — При чём тут она?

— Ты собираешься что-нибудь делать?

— С чем?

Она не успела спросить. Голоса сверху набрали силу вместе с топотом босых ног.

Вскоре в холле мелькнула Рэйна, всё ещё в спальном халате, и свернула к лестнице в умывальную. Через мгновение за ней в одной сорочке сбежала Амми — тоже босая и растрёпанная.

Дэйзи вздохнула и вновь взялась за «Вестник», бросив только:

— Иди, расхлёбывай.

Оин спустился в умывальную, цепляясь ладонью за перила. Бок неприятно тянуло — рёбра всё ещё заживали.

Воздух внизу был жарким и тяжёлым, словно кто-то вскипятил воду в обеих бочках.

— …а дальше что? Заколешь меня своим дурацким мечом? — восклицала Амми, расточая возмущение за спиной Рэйны, пока та умывалась, будто ничего не происходит.

— Что у вас тут? — спросил Оин.

Рэйна прекратила плескать воду в лицо и глянула на него через зеркало. Амми сразу бросилась к нему.

— Смотри, что она сделала! — пожаловалась она, демонстрируя запястье, покрытое красными полосами, похожими на ожоги от браслетов.

Оин взял её за кисть, чтобы рассмотреть ближе. Кожа была сильно раздражена. По отпечаткам от плетения угадывалось, что оставлены они были амулетами из сон-травы.

Он поднял голову.

— Это она сделала, — Амми ткнула пальцем в сторону Рэйны и всхлипнула. — Твоя напарница!

— Зачем? — спросил он.

Рэйна промолчала, так же глядя на него через зеркало, будто ждала, что он сам поймёт. Но ему было совершенно невдомёк.

— Я всего-то хотела спуститься за водой, — начала Амми. — Только к двери подошла, а она, как накинется на меня… Как обезумевшая!

— Рэйна?

Та как язык проглотила.

— Видишь, ей нечего сказать в своё оправдание. А я теперь изуродована!

Большие синие глаза Амми наполнились слезами. Она тихо захныкала и прильнула к нему, пряча лицо у него на груди. Оин замер в растерянности, не понимая, что делать. Не мог же он отчитать Рэйну, не зная толком, что вынудило её так поступить. Но и оставить это тоже не мог. Голова раскололась надвое, будто у него вдруг разыгралось страшное похмелье.

— Не плачь. — Он мягко отстранил Амми от себя. — Сходи-ка лучше к Дэйзи, пусть даст тебе мазь.

— Но…

— Иди. Я поговорю с Рэйной.

Амми отступила на шаг, прижав руку к груди. Однако не ушла. А Рэйна, наконец, отвернулась от зеркала, взяла полотенце и медленно, непереносимо спокойно вытерла лицо.

— Скажи хоть что-нибудь, — попросил Оин.

Она отбросила полотенце на край мойки и шагнула в их сторону. Амми вздрогнула и попятилась.

— Лучше успокой подружку, — сказала Рэйна. — А то она весь дом переполошит.

И посмотрев на него, словно на предателя, прошла мимо. Оин отшатнулся от этого взгляда, будто его толкнули в грудь.

— Зачем она так со мной? Что я ей сделала? — принялась причитать Амми, как только Рэйна покинула умывальную. — Я боюсь оставаться с ней в одном доме. Вдруг она ещё что-нибудь выкинет!

— Не выкинет.

— Ты не можешь знать! Давай уйдём куда-нибудь. Оин, прошу… Только ты и я!

Он собирался отказаться. Хотел вернуться наверх и рухнуть лицом в подушку. Но Амми была другом. Была рядом в одну из самых сложных минут его жизни. Одну прогулку ради неё он мог пережить.

Когда они вышли на улицу, свет больно ударил его по глазам. Воздух снаружи дышал жаром. Казалось, этот щедрый сезон решил оставить после себя одну выжженную землю.

Амми будто не замечала пекла. Скрыв следы от амулетов кружевными манжетами, она сразу позабыла о неприятном происшествии и теперь наслаждалась видом и шумом наполненного людьми города. Сама одетая в небесно-голубое платье, она восхищалась горожанками в ивейских туниках с замысловатыми украшениями в волосах. С любопытством рассматривала товары в витринах и на прилавках, радовалась песенкам уличных музыкантов и детям в венках. Останавливалась, чтобы рассмотреть все цветочные гирлянды, плетёные обереги, вывешенные в честь Цветения, большие композиции, собранные из ивовых ветвей, — одним словом, всю фестивальную мишуру.

Оин молча сносил тяжесть руки Амми на своём локте. Он тащился за ней по раскалённым улицам, почти не разбирая дороги, занятый своими мыслями. И всё думал о Рэйне. Он не смог поговорить с ней до ухода, чтобы разобраться в причине глупой ссоры, — она предпочла диалогу глухую оборону и скрылась наверху. Но по-настоящему занимало его не это, а вопрос: почему Рэйна не сказала, что её дар пробудился?

Он узнал об этом почти сразу. Несс плохо хранила секреты. Стоило ему заподозрить вслух, что её нервозность вызвана не праздничной суетой, как она выдала тайну с потрохами, умоляя, ради всебогов, не рассказывать Рэйне о её болтливости. Он пообещал, что не станет, хотя в том не было нужды. Новость выбила из него все слова. Одно дело думать, что такое возможно. Другое — знать, что дар больше не спит. Шиёсо Рэйны пробудилось, а значит, кто-то помог этому случиться.

И этот кто-то не он.

Всю прошлую ночь он только и думал об этом. Пялился в потолок под клятое тиканье часов — кто-то снова завёл их, и не было сил подняться, чтобы остановить маятник, — и вспоминал каждую минуту праздничного вечера. Её руки, спрятанные в рукава. Мурашки на обнажённой шее. Избегающий взгляд. Он замечал всё. И то, как она сторонилась его, стараясь не коснуться. Не только из-за Чутья, которое могло её выдать. Она просто не хотела. Это ясно дал понять тот щелчок шиёсо во время застолья. Оин не показывал этого, но колено, в которое пришёлся удар, ещё ныло. И правда была унизительной: пробудившись, её дар не принял близость постороннего.