— Я спрашиваю, потому что это наша единственная защита.

— Связь можно потерять, — сказала она, едва заметно кивнув.

— Как?

— Отказавшись от метки.

Оин недоверчиво усмехнулся.

— Так просто?

— Совсем нет. — Она плотнее запахнулась в покрывало, будто её вдруг пробрал холод. — Никто не может избавиться от метки просто потому, что передумал. Пока твоя душа сшита с другим человеком, это невозможно. Чтобы разорвать связь, нужно… нужно погибнуть. Или быть готовым к смерти.

Последние слова дались ей с заметным усилием, и её страх медленно просочился ему под кожу.

— А что станет с тем, кто останется?

— Мне не нравятся твои вопросы, — шёпотом призналась Рэйна.

— Но мне нужно понимать, что нас ждёт.

— Ты же чувствуешь, что происходит, когда я заслоняюсь?

— Потерю, — он бы сказал: «невыносимую».

— Вот именно. А ведь наша связь ещё даже не окрепла. Вот и представь, что будет, лишись ты её насовсем. По мне так, лучше прыгнуть в Пекло, чем пережить такое.

Оин не стал больше тревожить её расспросами. На них ещё будет время. Повернулся на бок и уткнулся носом в её макушку, вдохнув медовый аромат волос.

Страх Рэйны постепенно улёгся, уступив место едва ощутимому теплу, будто под сердцем запылало крошечное солнце.

Однако она всё не спала.

— Не представляю, как ты освоишься в Сэл’Тарне. Там столько правил.

— Я умею ввязываться не только в неприятности, — с улыбкой проговорил Оин. Было приятно, что она думает о таком. — Надеюсь, мне найдётся хорошая работёнка.

— Найдётся. Но тебе придётся научиться носить рин-тару и сэлдан.

— О нет, как же это я протяну без рубашек от Ин’Зеля.

Рэйна фыркнула ему в грудь. И наконец, перестав сопротивляться усталости, мирно засопела.

Оин продолжал гладить её по плечу, рассматривая запятнанный тенями угол комнаты. После того как Рэйна уснула, в нём самом воцарилась тишина — непривычная и бескрайняя, как опустевшее небо. Спокойствие это показалось ему таким хрупким, что от одной мысли потерять его, внутри что-то болезненно сжалось.

«Всё будет хорошо…» — сказал он себе и сглотнул ком, стянувший горло.

Он чуть не потерял Рэйну, пока она не решалась связать их жизни, чтобы он мог продолжать жить своей. И теперь едва ли мог перенести мысль, что подобное всё же случится.

«Только она убережёт тебя».

Пока метка на месте, им ничто не угрожает.

Однако шип тревоги продолжил беспощадно колоть его изнутри.

Он не понимал, насколько далеко способен зайти Фиел, чтобы сохранить будущее, в котором мнит себя наиром Гроз. Что возобладает в нём, если не удастся добиться желаемого честным путём: долг или жажда мести? Решится ли он забрать у грозового клана спасительный артефакт?..

Чтобы хоть немного унять тревогу, Оин ещё раз мысленно перебрал завтрашний день: утром они проснутся, позавтракают, заедут в его старый дом за гласником, а дальше всё будет зависеть от того, как пойдёт разговор с отцом Рэйны. Но всё это завтра.

А пока он хотел ещё немного полежать так, слушая её дыхание, и дождаться Дэша, чтобы рассказать обо всём и посоветоваться, как лучше выстроить диалог с тригорцами. Но не заметил, как уснул до его прихода.

И не услышал, как дверь внизу тихо отворилась, впустив в дом четверых…

Не ускользай…

Сон Оина тревожно дрогнул.

Живой, мягкий голос прозвучал совсем рядом и сразу растворился, как чернильная капля в воде.

Чей он?

Слова показались знакомыми, но сознание уже трепыхнулось и устремилось прочь из темноты, упустив нечто привычное, за что следовало держаться.

Оин распахнул глаза.

— Слава Цветению!

Кто-то склонился над ним.

Дэйзи.

Она обхватила ладонями его лицо, окутав целительным теплом шиёсо.

Не ведая почему, Оин отпрянул от её рук. Голову тут же пронзила боль, пригвоздив обратно к подушке.

— А-а!..

Комната качнулась перед глазами. Сознание рванулось куда-то, будто его потянули за прочную, туго натянутую нить.

Оин метнулся в постели, борясь с мучительным чувством, что его вот-вот выдернет из собственной плоти.

— Помоги мне.

Дэйзи обратилась к кому-то рядом, и на плечо Оина сразу легла тяжесть чьей-то руки.

— Не дёргайся.

Это был Дэш.

В нос ударил едкий спиртовой запах, обжог ноздри и заставил резко вздохнуть. Уловив момент, Дэйзи пихнула Оину в рот горькую травяную кашицу и поднесла к губам стакан, чтобы он запил её.

Оин хлебнул воды. Закашлялся. Затем бессильно откинулся на подушку.

Ещё какое-то время голова шла кругом — будто её затянуло в бешено вращающуюся ярмарочную карусель. Оин старался дышать медленно и глубоко, следуя подсказкам Дэйзи, сидевшей на краю кровати рядом с ним, лишь бы это поскорее прекратилось.

Постепенно боль в голове унялась. Натяжение в груди тоже ослабло. Но было боязно спугнуть затишье, поэтому Оин лежал, не шелохнувшись, сосредоточенный на очертаниях комнаты. Свечи едва разгоняли сумрак, отбрасывая на стены слишком тёмные тени. Что-то было не так с ними, но внимание не успело заостриться.

В коридоре скрипнули половицы. Это близнецы попытались заглянуть внутрь, но их тут же прогнал строгий шёпот Риксы.

— Что со мной случилось? — прохрипел Оин.

— Что ты помнишь? — спросила Дэйзи.

Странный вопрос.

— Всё.

— Что именно?

Не понимая, какого ответа она ждёт, он спросил:

— Мне пересказать тебе, как я провёл весь щедрый сезон?

— Хоть так.

Он слабо фыркнул, решив, что она шутит.

— Несколько месяцев назад я сплоховал и загремел в тюрьму. Дэш вытащил меня из петли. Теперь я должен ему кучу денег. А точнее — Её Цветочному Высочеству.

Припомнив, что прошлую ночь он провёл в купели Вимзи, Оин решил, что будет лучше на какое-то время завязать с выпивкой.

— Я серьёзно, — продолжила допытываться Дэйзи. — Что последнее ты помнишь?

— Последнее…

Он напряг память, глянув на мрачное лицо Дэша — сложно было понять, зол он или встревожен. Кажется, утром они повздорили… Наверное, из-за той глупости Амми, вздумавшей притащить в дом теневые капли.

Оин потёр лоб: голова до сих пор оставалась тяжёлой после хорошей попойки. Он надеялся, что кто-нибудь подскажет ему, в чём дело, но Дэш молчал, сам чего-то ожидая. Как и Дэйзи.

— Мы уничтожили аномалию, — напомнила она.

— Это я помню.

— А дальше?

— Дальше…

Тут мысли оборвались.

Оин нахмурился. События вечера стёрлись из головы, словно кто-то удалил их оттуда, как последнюю страницу дневника, оставив только неясные вспышки: мокрые улицы и дождь…

— Не уверен. Кажется, после я ходил… к ратуше.

— Так. — Дэйзи снова склонилась к нему. — Знаешь ли ты что-нибудь, чего не можешь произнести?

— Нет. То есть… — Он неуверенно мотнул головой. — Это не молчанка, если ты думаешь.

— Уверен?

— Да уж, клятое Пекло, уверен!

Благодаря старой знакомой Дэлле Шарк, ему не посчастливилось испытать на себе это поганое заклинание. Но молчанка не лишала воспоминаний, только мешала воспроизвести их. А в его голове, на месте, где должен был остаться отпечаток прошлого вечера, сейчас звенела пустота. Или не пустота, а преграда, которая не давала ему дотянуться до воспоминаний — будто кто-то специально выставил заслон, отделив его от чего-то… очень важного.

Неприятное открытие заставило Оина приподняться на локте.

Сперва всё это ощущалось как худшее в мире похмелье, а теперь он начал чувствовать, — что-то в сознании препятствовало ему, не позволяя дотянуться до мысли, что витает совсем рядом. Стоило ему потянуться к ней, как та ускользнула, уступив место другой необъяснимой и куда более тревожной: он что-то потерял.

Чего-то точно не хватало. Или…

Кого-то.

— Скажите ему.

Он перевёл взгляд к двери, где всё это время, скрестив руки на груди, стоял Тод. По его левой скуле расползся синяк, под глазом темнела ссадина, губа тоже была разбита.