Оин зубами затянул последний виток повязки, сплюнул попавшую на язык нить и опустил руку на колено.

Рэйна не выдержала первой:

— Так и не спросишь?

— Хочешь это обсудить?

Она помотала головой.

— Нет. Но ты не удивлён.

— Что ты теперь Молния? Не удивлён.

— Почему?

— Ты доверила секрет не тому человеку.

— Несс?

Он кивнул.

Лёгкий ветерок пробежал по земле лениво, бросив листья ему на ботинки. Оин справился с перевязкой и теперь пытался справиться с собственным бессилием.

— Знаешь, это было красиво. Твоя молния…

— Не надо.

Рэйна попыталась встать, только ноги её не послушались. Оин успел поддержать её за локоть и прислонил обратно к дереву. Сам так и застыл рядом.

Несмотря на жару, её пробирала мелкая дрожь, будто от холода. А в глазах стояли слёзы. Рэйна пыталась отвернуться, спрятать их, но Оин не дал ей возможности. Ему надоело отступать и делать вид, что ничего не происходит. Надоело каждую минуту заставлять себя не думать о том, что будет, когда она уедет — что в его груди разверзнется дыра размером с Эруанскую пустошь. Надоело твердить себе упрямо, что не он должен это чувствовать.

Это Тод должен быть сейчас с ней.

Это Тод должен бросить всё и встать между ней и её проклятым долгом.

Но Тод был слишком правильным, чтобы идти против её воли. И его здесь не было.

Проклятье.

Оин сжал её локоть.

— Не уезжай.

— Не надо, — прошептала Рэйна.

— Не надо что? — Он усмехнулся — не зло, но обречённо. — Просить тебя? Умолять? Может, лучше просто связать тебя и спрятать от этих безумных правил, пока они там сами не разберутся в твоём клятом Сэл’Тарне?

— Не говори так.

Рэйна отвернулась, продолжая держаться за его плечи. Оин чувствовал, как её шиёсо горячо гудит под ладонями, обжигая его через рубашку. А когда она снова подняла глаза, вдруг понял, что она всё ещё не оттолкнула его, продолжая упираться ладонями. Кого она удерживала: его или себя?

— Ты сама-то чего хочешь?

Её пальцы сжались на его плечах. Оин услышал, как сломалось её дыхание. В голове зло щёлкнуло:

В Пекло Тода.

Он наклонился к ней резко. Рэйна успела втянуть воздух, будто хотела сказать «нет», но губы их столкнулись неловко и горячо. Он приготовился забрать назад свой слепой порыв. Но она ответила ему с таким жаром, словно сорвалась, и теперь только он мог удержать её от пропасти.

Её шиёсо изумрудами осыпалось с его плеч, тая в траве. Оин ощутил её ближе, чем позволяла кожа — речную воду на губах, на языке. Её дыхание. Он крал его, будто имел право.

И на миг что-то внутри него распахнулось. В грудь хлынул страх. Такой острый, что перехватило горло.

Нельзя! — вспыхнуло в голове.

Не его голос. Её.

В сердце вдруг вонзилась раскалённая спица.

Рэйна оттолкнула его.

Оин отшатнулся, ударился плечом о ствол дерева, хватая ртом воздух. Вслепую провёл ладонью по рубашке, пытаясь ухватиться за спицу, вытащить её из себя.

Но в груди ничего не оказалось. Только боль.

— Прости, Оин, — выдохнула Рэйна. — Прости!

— Что это… было?..

Он рвано дышал, ожидая, пока боль отступит. Казалось, будто ему опять переломали рёбра — каждый вдох давался невозможно тяжело.

Рэйна отступила с бледнеющим лицом, прижимая кулак к груди. Оглянулась быстро и испуганно, словно ждала, что из-за деревьев кто-то выйдет.

— Ты тоже почувствовала. Что это?

— Это предупреждение.

— Какое в Пекло?..

— Что тебе стоит держался от меня подальше, — сказала она.

Он выпрямился.

— Почему?

Она опустила взгляд — её лицо мучительно исказилось — и сказала через силу:

— Мой дар тебя не принимает.

Слова донеслись до него с шумом потревоженной ветром листвы.

Оин смотрел на Рэйну и никак не мог сопоставить их смысл с тем, что было мгновение назад. Он всё ещё ощущал её губы на своих. Но ощущение застрявшего внутри тонкого штыря, не хотело улетучиваться.

Не принимает.

— А Тода?

Рэйна озадаченно моргнула.

— О чём ты? — спросила она, будто действительно не имела представления, о чём идёт речь.

— Не держи меня за идиота. — Оин поджал губы, сдержав подступившую злость — зол он был не на неё, а на обстоятельства. — Ты сама сказала: нужны двое, чтобы дар проснулся. Вот я и спрашиваю — Тод знает, кто он?

Рэйна застыла. На миг в её глазах мелькнуло понимание, которое сразу сменилось страхом, будто он случайно приоткрыл дверь туда, куда не следовало.

— Нет, — сказала она тихо. — Не знает.

— А должен бы.

— Нет, — произнесла она твёрже. — Этого вообще не должно было произойти.

— Но всё уже случилось, — Оин заметил, как она снова оглянулась, и понизил голос. — Чего ты так боишься? Сиенитов? Думаешь, они узнают и навредят ему?

— Знаю, что навредят.

— Тогда тем более нельзя молчать. Нужно предупредить Дэша, Дэйзи…

— Оин! — она шагнула к нему и тут же остановилась, словно между ними всё ещё стояла та невидимая спица. — Я сделала выбор. Я уеду, и никому ничего не будет грозить. Я так решила!

Так решила. Просто уехать.

А ему держаться подальше.

Он оттолкнулся от дерева. В груди ещё саднило, только глубже.

— Не надо меня спасать, — сказала она. — Я не принцесса, заточённая в башне.

Её выбор.

— Как скажешь.

Обратный путь проделали молча.

Оину нестерпимо хотелось развернуть Сида прямо посреди тракта и умчаться в Ардагар. Туда, где он мог бы начать жизнь заново, с чистого листа. Но он довёл Рэйну до дома. Там и оставил.

Не хотел смотреть на её сборы. На неё с Тодом. Не хотел всю ночь изучать потолок.

Ничего больше ему не хотелось.

Под водой было хорошо. Спокойно.

Низкий гул вытягивал из головы мысли, как зубастых пиявок. Некоторые из них прицепились особенно крепко.

…тебе стоит держаться подальше.

Он решил постараться.

Прохладная вода сомкнулась вокруг него со всех сторон. Тело требовало воздуха, но не слишком настойчиво — только грудь сжимало всё сильнее и сильнее.

Первый настоящий спазм внезапно скрутил лёгкие.

Воздух наконец закончился.

Не успел Оин решить, стоит ли новый вдох усилий, как тело само вытолкнуло его на поверхность.

Он жадно вдохнул. Воздух обжёг лёгкие, как пламя.

— Горяченькой не подлить?

Оин стёр с глаз мыльную воду, цепляясь обрубком второй руки за край купели, и увидел перед собой Абелию. Она сидела на бортике и с интересом наблюдала за ним, перекинув ногу на ногу, нисколько не смущаясь ни его наготы, ни того, что её собственные колени выглядывали из тонкого муслинового пеньюара.

Он цокнул языком.

— Я просил тебя подождать снаружи.

— Чтобы утопить тоску в моей ванной, раз не получилось в эле?

Оин выдавил кривую ухмылку и поморщился: ссадина на губе дала о себе знать. Сложно было воспринимать нравоучения, когда локоны Абелии, накрученные на папильотки, торчали вокруг её лица белым пушистым облаком.

Задержав взгляд на его покалеченной руке не дольше, чем на большом шраме, она опустила его ниже — на тонкую прослойку пены. Ухмыльнулась. Сложила губы трубочкой и подула на воду.

— Прекрати.

Оин сгрёб остатки пены, чтобы прикрыться, на что она закатила глаза.

— Скукота. Теневым ты мне нравился больше.

— Отчего же ты тогда мною брезговала?

— Потому что рядом с тобой даже цветы вяли. — Она сморщила идеальный нос. — К тому же я была увлечена тем симпатичным бардом. Помнишь?

Оин помнил. Но решил не упоминать, что пересёкся с ним этим вечером.

Он потрогал языком ссадину на губе — та опять треснула — и обратился к ней с требованием:

— Выйди, Вимзи. Мне нужно одеться.

Она поднялась, швырнула ему в лицо полотенце и, щеголяя на ходу полупрозрачным пеньюаром, направилась к дверям.