Второй Сиенит фыркнул, не восприняв угрозу всерьёз. Но в лице Дэанора что-то переменилось, и пальцы крепче сжали флакон.

Оин уловил это и повторил, тише, но увереннее:

— А’дан — рэн-маи.

Дэанор слишком долго оставался неподвижным, будто взвешивал, как воспринять это заявление — как наглость чужака или как закон, который ему не переступить. Потом всё же медленно опустил флакон на каменный выступ ограды.

— Передать Рэйна-вей: Фиел-дан ждёт, — произнёс он, с трудом подбирая слова, — Долг не спит.

В доме напротив распахнулись двери. Свет из них пролился на брусчатку. Следом наружу хлынула развесёлая толпа, заполонив улицу голосами и праздничной песней.

Оин отвлёкся всего на миг, а Сиенитов как ветром сдуло.

Скрипя зубами, он преодолел несколько ступенек крыльца, забрал грозовой сбор и сразу вернулся в дом.

В полумраке малой приёмной жидкость внутри флакона казалась чёрной и густой, как яд венома. Он открыл пробку и поднёс флакон к носу, ожидая уловить что-нибудь неприятное. Однако сбор пах обычными терпкими травами. Сложно было разобрать, какими именно.

Может, это теневая баламутила в нём паранойю?

Тик — тик, тик — тик, тик — тик…

Он раздражённо покосился в сторону напольных часов. Маятники двигались с невозмутимой точностью, заставляя стрелки бежать по циферблату.

Когда Рэйна уедет, время в доме, как назло, остановится.

Тик — тик, тик — тик, тик — тик…

А сейчас оно неслось слишком быстро.

Тик — тик, тик — тик, тик — тик…

Оин ткнул пальцем между двух маятников. Время встало.

— Тебя уже выперли из комнаты?

Он вздрогнул: не услышал, как вернулась Дэйзи.

— Тебе говорили, что ты должен лежать? — спросила она тоном лекаря.

— Я в порядке.

— После лихорадки и переломов? Не думаю.

Она остановилась возле кресла, высвобождая руки из наручей. Оин ощущал на себе её усталый, но слишком внимательный взгляд.

— Скажи уже, — буркнул он.

— Что сказать?

— Что я идиот и опять всё испортил.

Дэйзи поджала губы. На миг он решил, что она действительно озвучит это. Всё, что, должно быть, накопилось в ней к нему за последние годы. Она имела право. Но только вздохнула.

— Знаешь, Оин, за наказанием тебе лучше обратиться к Несс. А по мне так… Лучше уж лицезреть твою теневую задницу, чем мёртвую.

Он посмотрел на её красивое, обычно насмешливое лицо, сейчас омрачённое усталостью и чем-то ещё непривычным. Если бы Оин не знал её так хорошо, подумал бы, что это испуг или вина. Но с чего бы? Ей не за что винить себя. Не с ним.

Он вспомнил тот день, когда оставил Дэйзи одну посреди снежной ярмарки, сразу после её признания. Бросил её, будто это она сказала что-то стыдное, а не он струсил перед её откровенностью. Он сбежал, попросив её забыть об их «неосторожной глупости», потому что только открыл для себя теневую и не был готов отказаться от своих амбиций даже ради Дэйзи.

Тогда ему не нужно было спасение.

А потом случился Мунран. Лазарет. Он не видел её там. Знал только, что Дэйзи приезжала уладить для него бумаги. Но так и не зашла навестить его после того, как он пришёл в себя. Тогда он не думал о её чувствах, лелея обиду, на которую не имел права. Он не думал, что ей может быть тяжело видеть его таким. И вообще, видеть его.

— Прости, — сказал он запоздало.

— За что?

— За всё. И ещё… Спасибо, что спасла Рэйну.

Дэйзи фыркнула, будто это ей ничего не стоило, и только заметила флакон в его руке.

— Зачем тебе её грозовой сбор?

— Собирался отнести наверх. Но…

Оин отошёл от часов, потёр переносицу, стараясь угомонить шум в голове.

— Но?

Кушак Дэйзи звякнул пряжками, упав в кресло.

— Не знаю. Что-то с ним не так, — признался Оин и поморщился, понимая, что у него, кажется, разыгрывается паранойя. — Раз ты здесь, не могла бы ты…

Он протянул сбор, чтобы она тоже понюхала.

Дэйзи подошла ближе, взяла у него флакон, взболтала.

— Немного маниакально, не находишь? — спросила она и всё же откупорила пробку.

Оин наблюдал, как она водит горлышком у носа, втягивая запах короткими, осторожными вдохами.

— Что чувствуешь?

— Травы.

— Какие?

Дэйзи бросила на него взгляд, будто он спрашивал не лекаря, а фестивальную гадалку.

— Шалфей. Солнечную траву. Немного змеелиста и… что-то терпкое, — она прищурилась, снова вдохнула, уже поглубже: — Это древесная кора.

— Должно быть от Штормового Древа. Что ещё?

— Возможно, сердцезвёзник — он как раз даёт горечь.

— Он опасен?

— В разумных количествах нет. Обычно его принимают для тонуса и концентрации шиёсо. Думаю, тут всё в порядке.

Дэйзи перестала принюхиваться, закупорила флакон и внимательно поглядела на Оина.

— Не смотри так. Я не спятил. Просто… не понимаю, с чего бы ему вдруг киснуть.

— Киснуть?

— На днях он свернулся во взваре, как молоко в уксусе.

Дэйзи не шелохнулась, лицо её стало слишком спокойным.

— Что за взвар?

— Облепиховый.

Возможно, ему померещилось в полумраке, но в её взгляде мелькнуло что-то цепкое. Она снова откупорила флакон. На этот раз нюхать не стала — капнула на тыльную сторону ладони и осторожно лизнула.

— Ну что? — взволнованно спросил он.

— Со сбором порядок, — сказала она резковато. — А вот тебе нужно прилечь. Ты себя изводишь. И начинаешь беспокоить меня. — Она сунула флакон в карман. — Не переживай, я отнесу его Рэйне. Тебе ещё рановато бегать по лестницам, если хочешь скорее снять утяжку.

Он не стал возражать, когда она взяла его под локоть и помогла осторожно опуститься на диван, чтобы не потревожить рёбра.

Оставив его, Дэйзи поднялась на второй этаж. Прошла по коридору мимо комнаты Рэйны и тихо постучала в последнюю дверь, которую отворила сонная Рикса.

— Мне кое-что нужно. Но прежде — твоё молчание, — сказала она.

Рикса удивлённо моргнула, кивнула и выдала ей всё необходимое без лишних вопросов.

Оказавшись у себя, Дэйзи заперла дверь и без суеты разложила на столе сушёные травы: шалфей, змеелист, дубовую кору. Растолкла их в ступке, добавила щепотку сердцезвёзника и залила всё горячей водой.

Комнату наполнил терпкий травяной запах. За окном Двулуние тонким красным ободком цеплялось за привычную луну, будто свежий порез на белой коже.

Дэйзи подождала, пока настой потемнеет, потом провела пальцами над чашей — её шиёсо опустилось внутрь тонкой дрожью, приглушая оттенок жидкости.

Когда настой стал неотличим от грозового сбора, она откупорила флакон. Ещё раз понюхала, попробовала, сравнила. Затем с неподвижным лицом выплеснула сбор в цветочный горшок и заменила его тем, что у неё получилось.

Закупорив пробку, Дэйзи опустилась на край кровати и ещё долго смотрела на стекло флакона пустым взглядом.

Дэйзи разместилась за кухонным столом, запрокинув ноги на соседний стул, и листала внушительного размера справочник по травоведению, то и дело встречая между страниц засушенные листья и вклеенные обрывки бумаги с заметками. Рука то и дело тянулась поправить волосы, собранные на затылке в праздничную причёску, непривычно туго стянутую серебряными заколками.

Дом кипел приготовлениями. Где-то в приёмной Рут с Эйком спорили о цветочных гирляндах, Сивер грохотал ящиками, выискивая свечи. Рикса то и дело выбегала из кухни, командуя ими так громко, будто руководила целым полком.

— Айрис, Никас, сюда! — крикнула она близнецам, когда те с топотом пронеслись мимо двери, уже выряженные в праздничные накидки. — Есть важное поручение.

Через мгновение оба уже сидели у края стола и с самым серьёзным видом перебирали ягоды для облепихового взвара. Никас больше ел, чем сортировал, за что Айрис тихо на него шипела.

Дэйзи поправила полы домашнего халата, перевернула страницу и украдкой взглянула на Рэйну. Та сидела напротив, отбирая ветки багрянника для украшения стола, вся взъерошенная, как воробей. Левый рукав рин-тары сполз с плеча, открыв край компресса, под глазами залегли тени, словно от бессонной ночи. Заметив на себе взгляд, она собралась и распрямила плечи. Но через минуту те опять поникли.