— Мы же были в лесу, — нашлась она. — Там кругом одна зелень. Может, это был какой-то отсвет. Я не знаю, что там произошло, Оин. Не помню. Но клянусь, я не…

— А что насчёт той молнии между вами? Между тобой и Тодом.

— Трибоги, — выдохнула Рэйна и прикрыла глаза ладонью. — Я всего-то случайно щёлкнула его своим шиёсо. Это не…

Она не нашла слов, позволив растерянности на мгновение взять верх. Но сразу ухватилась за раздражение, как за надёжный щит.

— Дар не может просто пробудиться, понимаешь? — каждое её слово прозвучало тихо, но увесисто. — Я же говорила тебе: для этого нужен мэйнар.

— И ты не думала, что Тод и есть он? — спросил Оин, преодолевая сопротивление этой мысли.

Рэйна побледнела и вдруг разозлилась ещё сильнее, будто он сказал что-то опасное.

— Да что ты прицепился к нему, как репей!

— Потому что он — мару. И вы двое…

— Если бы наличия любого шиёсо было достаточно, мой народ не был бы так привязан к Тригорью. — Рэйна шагнула ближе, упрямо вздёрнув подбородок. — Связь, о которой я говорю, возникает только между людьми из горных кланов. И когда это происходит, никто не сидит и не гадает — она это или что-то другое.

— Тогда объясни мне ту молнию.

Рэйна всплеснула руками — ей хотелось оборвать этот разговор. Но она знала, что Оин не отвяжется.

— Что-то просто всколыхнуло моё шиёсо.

— Например?

— Да что угодно! Я не принимаю сбор. На дворе — Двулуние. А вы с Тодом напридумывали невесть чего.

На краткий миг Оин ощутил стыдливое облегчение. Он хотел ошибиться в причастности Тода и довериться её суждениям. Рэйна провела много времени вне гор, вдали от Древа, и то, что она перечислила — всё это могло сказаться.

И всё же эти объяснения не складывались ни с тем, что видел Тод, ни с тем, что чувствовал он сам.

— Тод эруанец.

— Я знаю, — Рэйна нахмурилась, не понимая, к чему он ведёт.

— Вдруг у него и Сиенитов есть общий предок? Что, если связь не такая чистая и закрытая, как вы думаете?

— Мой дар — спит! — горячо отрезала Рэйна.

Она слишком упрямо отрицала возможное. Поэтому Оин не мог не задаться вопросом: что она прячет за этим? Страх? Боится, что Сиениты узнают о её встрече с мэйнаром и попытаются добраться до него? Или Штормовое Древо снова потребует жертвы?

Если так, им действительно стоило прекратить этот разговор.

Он взял с тумбы намиду и прижал к повязке. От неё по телу расползлось целебное тепло, медленно снимая остатки боли, но даже оно не могло прогнать холод, поселившийся где-то внутри.

Рэйна подошла ближе. Хотела помочь застегнуть рубашку, но Оин отстранился.

— Ты мне не веришь, — сказала она.

Он помотал головой. Тогда она вдруг схватила с кровати секстант и сунула ему в руку.

— Взгляни сам!

Оин растерянно уставился на устройство в своей ладони.

— Взгляни и убедись.

Это было самое простое решение — поднести секстант к глазам и разом развеять подозрения. Но рука не поднималась. То ли из страха увидеть подтверждение, то ли презрение в её глазах — такое же, как в их первую вылазку в лес, когда он позволил себе сделать это без спроса. Сейчас он почему-то не чувствовал права переступить эту черту.

«Это не для твоих глаз».

Тогда он не понял её слова.

Он откинул секстант обратно на кровать.

— Прости. Что-то меня занесло.

Рэйна смотрела настороженно, не веря, что он отступает. В глазах ещё тлели упрямые огни шиёсо, и Оин никак не мог отвести взгляд. Ему стоило уйти, пока он не наговорил лишнего. Но она внезапно оттаяла и взялась за его правый рукав, чтобы повязать узлом, как обычно делал он сам. Тогда слова сорвались сами.

— Иногда мне просто кажется, что я вижу его… твой дар. Без всякого секстанта.

Рэйна медленно подняла глаза.

— С самой первой встречи, — он отвернулся к двери — так было проще говорить. — Поначалу я думал, это блики. Или какая-то мару-техника, вроде гипноза. Потом решил, что мне и вовсе мерещится. Но иногда… когда ты злишься или стоишь слишком близко, я снова вижу его. Наверное, поэтому мне кажется, что твой дар не спит так крепко, как ты думаешь. Хотя тебе, конечно, лучше знать.

Он замолчал.

Рэйна стояла неподвижно, в полной растерянности, будто он сказал лишнего. Или хуже — озвучил нечто такое, чего она не хотела слышать. Он выдал себя. А она промолчала.

Поэтому он развернулся к двери и оставил её.

Ночь снаружи встретила его звёздами и ликом Двулуния, взирающего на мир с древним, безмолвным величием. Оин долго не мог оторвать глаз от неба, жалея, что так и не глянул в секстант. Может, тогда хоть что-то встало бы на место.

Мэйнар.

Каково это — знать, что в целом мире есть единственный человек, предназначенный лишь для тебя, а ты — для него? Где-то он уже живёт свою жизнь или жил когда-то, ещё не зная твоего имени, не зная, сойдутся ли ваши дороги. А твоё сердце всё равно тянется к нему, словно река к морю. Помнит его, как потерю.

Не преодолеть. Не пересилить…

Если Тод мэйнар Рэйны, это объясняло, откуда взялись противоречия в его словах и поступках. Можно сколько угодно говорить, что не ждёшь взаимности, и всё равно не суметь удержаться на расстоянии от того, к кому тянет всем нутром.

Прогулка по крыльцу только сильнее взвинтила Оина. Раньше он бы нашёл способ избавиться от терзаний: напился бы и сунулся на фестиваль устраивать битву за венки девчонок. Теперь, примерив эту мысль, она показалась ему странной, как одежда, из которой он вырос.

Он ещё немного потоптался на одном месте и только собрался вернуться в дом, как у ворот показались знакомые фигуры. Сиениты.

Тот, кого Рэйна называла Дэанором, стоял у ограды так спокойно, будто явился не к чужому дому, а к месту назначенной встречи. Второй — держался за ним.

— Рэйна-вей, — требовательно позвал Дэанор. В его руке, как приманка, тускло блеснул флакон с грозовым сбором.

Оин почувствовал, как в нём медленно, лениво поднимается злость. Эти двое явились не для того, чтобы помочь ей.

— Оставь здесь, — сказал он, кивнув на каменный выступ у ограды. — Я передам.

На этот раз оба Сиенита не стали игнорировать его.

— Рэйна-вей, — повторил Дэанор жёстче и добавил ещё несколько слов, которых Оин не разобрал.

— Она не выйдет.

Второй Сиенит зло усмехнулся одними губами:

— Шайра арнар.

— Сам ты катись в Пекло.

Дэанор оскалился, будто услышал что-то забавное, облокотился на ограду и занёс стеклянный флакон прямо над землёй, грозя выпустить его из пальцев.

Оин невольно шагнул вперёд.

Он понимал, это всего лишь демонстрация. Не верил, что флакон разобьют и оставят Рэйну без сбора — не в их интересах было подвергать её опасности. Он не знал, нужен ли ей по-прежнему этот сбор. Не знал, спит ли её дар или проснулся. Но не мог допустить, чтобы те же вопросы возникли у Сиенитов, чтобы они нашли новую точку для давления.

Не выдавая страха и сомнения, он выступил на край крыльца перед лестницей. От глаз к вискам поползло знакомое жжение. Теневая взбаламутила кровь — воздух вокруг него потемнел, будто сама ночь побагровела и сгустилась за его плечами. Он не мог ринуться в драку — не сейчас, когда кости только срослись. Но голодная теневая внутри уже рванула к ладони.

Оин сделал усилие и выпустил её ровно настолько, чтобы держать на привязи, словно живое зло. Сдерживать её оказалось больнее, чем прятать. В глазах тут же потемнело, а рёбра вспыхнули — вот-вот треснут.

Сиениты обменялись усмешками, наблюдая, как он борется с собственной силой.

— Слабый Теневой, — медленно проговорил Дэанор, коверкая произношение. — Ты не говорить за Рэйна-вей.

Оин усмехнулся, чувствуя на языке привкус крови.

— Верно. Не говорю. Но вы у моего порога. И если не уберётесь… А’дан — рэн-маи.

Слова сами выскользнули из его рта — те же, что произнесла Рэйна, встав однажды между ним и клинком Дэанора. Оин так и не узнал их значения и не ждал, что они сработают.