«…дар раскрывают лишь те, кто находит своего мэйнара».

Знал ли об этом Тод? Оин почти не сомневался, что знал. Но всё равно спросил:

— Она говорила тебе, отчего может пробудиться её дар?

— Нет, — ответил он не сразу, будто впервые об этом задумался. — А тебе?

Оин отвёл глаза.

— Нет.

Он не понял, поверил ли Тод. Да и сам не понимал, верить ли его незнанию. Не врёт ли он? Или это остатки теневой снова выворачивают мысли наизнанку, заставляя искать подвох там, где его нет?

— Думаю, Рэйна может не понимать, что дар её уже проснулся, — проговорил Тод. — Она ведь не знает, каково это — ощущать шиёсо.

Когда он ушёл, Оин больше не мог оставаться в постели.

Скрипя зубами, он упрямо поднялся на ноги. Тело всё ещё было тяжёлым и слабым, но повязки Дэйзи творили чудеса — боль почти не резала, только глухо отзывалась под рёбрами при каждом вдохе.

Ему стоило радоваться за Рэйну. Если её дар и правда проснулся, значит, она обрела силу — то, что считала невозможным. Но он не мог. В голове застряло другое: её дар проснулся рядом с Тодом. Как такое возможно? И… возможно ли?

Сделав несколько кругов по комнате, пока мысли пожирали его изнутри, Оин решил привести себя в порядок. Он доковылял до двери и позвал Сивера. Тот незамедлительно откликнулся на зов и вскоре принёс в комнату кадушку тёплой воды, полотенце и чистые вещи.

Закончив обтираться, Оин натянул штаны и взялся за перевязку, заметив, что старые повязки уже выдохлись. Он оглянулся в поисках свежих, но их нигде не оказалось, и решил проверить комод. Не стоило лезть туда без спроса, но ему хотелось поскорее закончить процедуры.

В верхнем ящике он увидел одежду: свои рубашки, сложенные аккуратнее, чем обычно. Рядом — вещи Рэйны: скромную стопку туник, пару ночных халатов, мешочек с ароматными травами и латунную баночку с кремом.

Он замер, глядя на это странное соседство. Ничего особенного. Просто их вещи, сложенные вместе, будто из какой-то другой жизни, где его рубашки имели право лежать рядом с её туниками, впитывая общий травяной запах. Будто так и должно быть.

Оин резко выдохнул, уже хотел закрыть ящик, когда взгляд случайно зацепился за маленькую фигурку — деревянного зайчика из своего старого дома. Белая краска на мордочке давно стёрлась, ухо было надколото. Это случилось, когда он, будучи ребёнком, выпустил его из рук на мостовой, прямо под колёса проезжающего мимо дилижанса. В тот день мать приложила много усилий, чтобы успокоить его.

Он повертел в пальцах нелепую фигурку и невольно улыбнулся.

— Ох, прости, — Рэйна явилась без стука и сразу отвернулась, увидев его без рубашки.

— Как будто в первый раз.

Она глянула на него с сердитым видом, за которым Оин без труда распознал смущение. Но заметив раскрытый ящик комода, действительно нахмурилась и немедленно шагнула к нему.

— Ты что, рылся в моих вещах?

— После того как ты порылась в моих, — напомнил он, демонстрируя фигурку.

Рэйна выхватила зайчика, будто тот давно перешёл в её собственность, положила обратно в ящик и захлопнула.

— Не буду извиняться за то, что спасла его из того жуткого дома, — сказала она и сразу перевела тему: — Я купила тебе новые повязки. Держи.

Оин уселся на кровать и принялся разматывать длинную полосу ткани, испещрённую морами, пока Рэйна выкладывала на стол остальные покупки: в основном баночки с мазями и свёртки сушёных трав.

— Дэйзи предупредила, что тебе стоит как следует отлежаться, — сказала она, нарушая молчание.

— Я в норме.

— Да уж, вижу.

Она бросила это с таким видом, будто заделалась настоящим лекарем. Оин хмыкнул и продолжил перевязку. Той ночью, когда она сидела рядом, пока он блуждал в лихорадке и спутанных мыслях, ему казалось, будто между ними возникло что-то особенное, во что можно поверить. Теперь он почти убедился, что Рэйна взвалила на себя заботу о нём, как ещё один долг — уход за раненым напарником.

Тканевые полоски окончательно запутались. Накладывать их плотно одной рукой не получалось.

— Ты не умрёшь, если попросишь о помощи, — заметила Рэйна.

Оин покосился в её сторону.

— Если у тебя есть желание.

Он отложил спутанный ком из повязок и всем видом показал, что готов сдаться на её милость. Она замерла, словно не ожидала, что он согласится. Возможно, задумалась, не позвать ли Сивера или Тода. Но всё же придвинула стул к кровати и села напротив.

Она делала всё быстро и осторожно. Сначала распутала повязки, смотав их обратно в рулон для удобства. Потом аккуратно распределила мазь, бегло касаясь пальцами кожи Оина там, где расцвела синева от ушибов.

Он старался не сосредотачиваться на её прикосновениях и внимательно изучал дверь, которая недавно казалась ему единственным препятствием к ней.

Теперь Рэйна была слишком близко.

Когда она наклонилась ещё вперёд, чтобы обернуть повязки вокруг его тела, он уловил аромат её кожи у самой шеи — медово-травяной и тёплый. Заметил, что несколько прядей у лица выгорели на солнце, став льняными, а на носу и правом плече проступили аккуратные веснушки, будто нарисованные мелкой, точной кистью.

— Можешь не пыхтеть мне в ухо? — попросила Рэйна.

Оин сжал пальцы и задержал дыхание.

Теневая ещё тлела в его венах, делая любое желание острее и опаснее. Ему хотелось коснуться Рэйны так сильно, что запульсировало в висках. Хотелось провести пальцами по её запястью, плечу, убрать выбившуюся прядь. Но он не мог позволить себе даже этой малости.

Взгляд сам собой опустился к краю её туники, чуть отставшей от тела, приоткрыв для взора полосу незагорелой кожи и уголок компресса в том месте, куда попало жало венома.

— Как твоё плечо? — спросил он, чтобы отвлечься.

— В порядке.

Её скованные движения говорили об обратном.

Когда она поднялась, чтобы в последний раз обернуть повязку за его спиной и закрепить, Оин задел её бедро своим. Пальцы сами разжались, зацепились за петлю на её тунике, некрепко, но потянули к себе, будто проверяя, не исчезнет ли Рэйна, если он решится на настоящее прикосновение.

Она замерла.

Если отстранится, подумал Оин, значит…

Рэйна склонила голову и мягко положила ладони ему на плечи. Затем — отодвинулась. И, не говоря ни слова, отошла к столу, где принялась старательно закрывать баночки, которые и без того были закрыты.

Она молчала и не поворачивалась слишком долго. Всё это время Оин пытался справиться с ощущением, что внутри у него застрял тупой нож: не смертельно, но стоило вдохнуть, как его снова проворачивало.

— Оин, послушай, мы…

— Ты помнишь, как разрушила клетку и откинула венома? — спросил он, не готовый услышать то, что она собиралась сказать.

— Что? — её рука задела баночку, и та звякнула о соседний пузырёк. — Это нелепо. Как я, по-твоему, могла проделать такое?

— Ты мне скажи.

Он повернулся и посмотрел на неё через плечо. Рэйна застыла, силясь понять, откуда взялся этот вопрос. Или пыталась сделать вид, что не была только что поймана на лжи.

— Ты же знаешь, я не в силах… — начала она.

— В лесу нас было трое. Меня можно исключить.

— Значит — Тод. Это же очевидно!

— Он сказал, что не использовал боевую печать.

Рэйна озадаченно моргнула, но быстро нашла объяснение.

— Судя по всему, это был всплеск ауры. Тоду, должно быть, неловко признавать, но такое случается от испуга. Аура вспыхивает сама собой, особенно если…

— Его аура запечатана, — прервал Оин. — Ты не знала?

Она медленно покачала головой. Растерянность на её лице казалась неподдельной.

— Тод рос при каменоломне, — Оин медленно поднялся с кровати и потянулся за рубашкой. — Мару, попавшим туда, запечатывают ауру и некоторые способности — всем без исключения. Как раз на подобный случай, чтобы никто не мог случайно или намеренно обрушить породу.

Он накинул рубашку на плечи и снова повернулся к Рэйне.

— Поэтому Тод думает, что это была ты. И я склонен согласиться с ним, потому что та вспышка, что разрушила клетку, была зелёной. Прямо как твоё шиёсо.