Когда Рикса в очередной раз выскочила из кухни проверить, как идут дела с гирляндами, Рэйна вдруг повернулась к Дэйзи и спросила негромко, чтобы не слышали близнецы:

— Как думаешь, если шиёсо уже начало угасать, лекарство это остановит?

Дэйзи медленно закрыла книгу и посмотрела на неё — на этот раз внимательнее. Краснота, проступившая из-под ворота, поднялась к шее и ушам, волосы влажными волнистыми прядями липли к коже, а в глазах стоял странный блеск.

— Неважно себя чувствуешь?

— Просто спрашиваю.

— Ты приняла сбор?

Рэйна отрывисто кивнула и вернула взгляд к веткам.

Дэйзи подалась чуть вперёд.

— Не ощущаешь слабость?

Рэйна нахмурилась.

— Нет.

— А боль в груди?

— Нет.

— И не было потери чувствительности? Или озноба?..

— Трибоги. Нет.

Рэйна вскочила из-за стола так резко, что близнецы навострили уши, и отошла к столешнице возле окна. Упёрлась в неё ладонями и свесила голову, будто та стала слишком тяжёлой.

— Прости, — сказала она. — Я что-то на взводе.

Дэйзи отложила книгу, взглядом велев Никасу и Айрис не отвлекаться от ягод, подошла к ней и протянула стакан с водой.

Рэйна осушила его залпом, со стуком поставила на стол и вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Лучше?

— Не особенно, — она помотала головой. — Мне жарко. Будто горю изнутри.

— Снаружи сегодня и правда печёт, — сказала Дэйзи, мельком глянув через окно на залитый солнцем двор.

— Ты не понимаешь. Меня в прямом смысле будто запихнули в Пекло.

Рэйна провела рукой по лбу, стирая испарину, отняла от тела влажную тунику, как вдруг замерла с отстранённым видом. Даже дышать перестала, будто прислушалась к чему-то отдалённому.

— Эй? — тихо позвала Дэйзи.

Та моргнула, очнувшись.

— Я прилягу ненадолго.

Рикса в дверях посторонилась, пропуская её.

— С ней что-то?..

— Поторопись со взваром, — перебила Дэйзи. — Иначе я не успею тебя заплести.

Она протянула руку к графину, чтобы налить себе воды с лимоном, и ощутила, как к тёплому воздуху дома, наполненному свежестью срезанных ветвей и сладостью, поставленного в печь пирога, примешивается запах разогретой улицы и пыли.

Вскоре в кухне показался Оин.

— Снаружи клятое Пекло, — сообщил он, отняв у неё стакан, и в два глотка осушил его.

— Ты что-то рано, — заметила Дэйзи, невозмутимо наблюдая, как он пальцем вытаскивает лимон из её стакана, чтобы подлить в него ещё воды.

— У господина Морталума было праздничное настроение.

Сделав ещё несколько жадных глотков, он оглянулся, пройдясь взглядом по кухне.

— Рэйна наверху?

— Прилегла.

Он замер, не донеся стакан до губ.

— С ней порядок?

— Просто жара.

Ложь прозвучала ровно, почти безупречно. Дэйзи умела держать лицо — мироделов обучали этому в Корпусе. Но с Оином не всегда получалось. Он слишком хорошо знал её. И сейчас на его лице неуловимой молнией мелькнула тревога, будто где-то внутри сработало чутьё.

Дэйзи приготовилась лавировать между его вопросами, но тут у его ног возникла Кайдена и молча протянула ему книгу со сказками.

Оин посмотрел на эруанку. Потом на внушительный том, в её крошеных ручках. И улыбнулся:

— Неужели я снова не монстр?

Кайдена настойчиво пихнула ему книгу и приподнялась на цыпочки, чтобы осторожно провести пальцем по его рёбрам, вычерчивая короткий ломаный зигзаг. Ещё один. И ещё. Рисуя что-то видимое только ей.

— Уже всё зажило, — усмехнулся Оин.

Дэйзи отвернулась.

— Ополоснусь и почитаю, — пообещал он Кайдене, направляясь к выходу.

— А помогать кто будет? — бросила Дэйзи. — Ужин сам себя не приготовит.

Он на ходу оттянул от груди рубашку, показывая, что весь взмок, и скрылся.

В комнате на втором этаже было душно до тошноты. От ледения почти ничего не осталось — одна жалкая прозрачная корка, которая больше не охлаждала, только теряла воду, заливая тумбу.

Рэйна лежала на спине и смотрела на небо через безжизненный тюль, слушала, как за стеклом гудят праздничные голоса разогретого города, как скрипят колёса повозок — всё сливалось в единый липкий шум, давя на уши. А ей хотелось дождя. Чтобы он обрушился на округу, спугнув толпу с улиц, и прибил пыль к мостовым, приглушил этот бесконечный праздник хотя бы на час.

Рядом тихо потрескивал грозариум, напоминая о Сэл’Тарне. О семье, которую она оставила — сегодня они все соберутся в храме Древа, чтобы возложить венки усопшим и петь им песни. Пока она лежит здесь, потерянная и чужая, как безжизненный росток. Хуже того — она чувствовала, что привыкла к этому дому, привязалась к людям… Будто приросла корнями.

Особенно к нему.

Матрас вдруг начал печь спину. Рэйна перевернулась на живот и уткнулась носом в подушку, от которой всё ещё пахло крапивным мылом. Хотела глубже втянуть этот запах, но сжала пальцы на наволочке, остановившись на полувдохе, будто поймала себя на краже.

Не стоило ей привыкать.

Она подавила напросившийся всхлип, понимая, как скоро придётся покинуть это место — она должна. Ей не первой выпала участь вступить в навязанный союз. Её мать тоже вышла за отца не по выбору сердца. Только отец не был Фиелом. А матери не пришлось взваливать на себя ответственность за клан и целый народ.

Под кожей снова пробежал колючий жар. Рэйна насторожилась и прислушалась к себе, ища упомянутые Дэйзи симптомы — слабость, боль, озноб. Страх потерять шиёсо крутился в голове, как назойливая мошка над водой. Чем сильнее она пыталась отмахнуться от него, тем настойчивее он становился. Что, если она слишком долго пробыла без сбора? Что, если яд венома нарушил что-то в слабой связи её шиёсо и сердца? И теперь она умирает.

Может, всё и должно начаться именно так? Не с резкой боли, а с жара, который поднимался изнутри мелкими шипами, будто закипающий в венах взвар.

Рэйна заставила себя сесть, постаралась восстановить дыхание, убеждая себя, что всё хорошо — это просто духота. Это она сводит с ума. Из-за неё ей всё мерещится.

Но жар не прошёл. Накатывал снова и снова, расходясь по горлу и груди.

Стоило позвать Дэйзи. Но было страшно признаться вслух — даже самой себе — с ней что-то происходит.

Может, ей просто стоило поспать и всё пройдёт? А если нет…

Может, и к лучшему?..

Рэйна тяжело сглотнула. Мысль была такой тихой и страшной, что она не сразу решилась признать её своей.

Может, и к лучшему, если шиёсо увянет во сне, так и не распустившись? Тогда ей не придётся биться в агонии, дожидаясь конца. Не придётся отдавать себя Фиелу. А бремя наира перейдёт к её младшей сестре Рюне. Сиениты не посмеют тронуть её, ведь она уже связана со своим мэйнаром. Клан только выиграет, если Рюна займёт наследное место…

Нет!

Рэйна вскочила и беспокойно заходила по комнате, возненавидев себя за минутную слабость.

Клан уже потерял Райдена. И она не вправе решать за других, кому нести бремя наира вместо неё. Она обязана сделать всё, что в её силах, чтобы сохранить дар и исполнить долг перед своим народом. Должна бороться, если есть хоть малейший шанс. Возможно, она успеет вернуться в Сэл’Тарн под защиту Древа до того, как станет слишком поздно…

Только ноги не слушались её, не сдвинулись с места, словно приросли к полу. Прежде чем действовать, она хотела знать наверняка, насколько всё плохо.

На тумбе рядом с грозариумом лежал секстант. Рэйна потянулась к нему, чувствуя, как немеет ладонь. Взяв устройство, она подошла к зеркалу, чтобы взглянуть на себя через него.

Едва она поднесла секстант к глазам, и в тот же миг по ушам ударил неприятный звук, будто в комнате внезапно проснулась целая стая цикад.

Рэйна вскинула голову и увидела на потолке яркие всполохи алой печати — а в следующий миг уже оказалась в коридоре, вооружённая мечом.

Охранные печати сработали по всему дому.

Снизу донёсся оглушительный визг Рут. Следом послышался звон стекла.