Рэйна сразу перебила.

— Если ты о том, что наша связь долго не складывалась — дело точно не в тебе. Это всё из-за моего грозового сбора.

— Из-за сбора?

Она отошла, чтобы оставить секстант на стол, но сразу вернулась к нему.

— На следующий день после того, как я узнала правду, со мной решила поговорить Дэйзи…

Оин вновь ощутил её смятение — едва различимый укол беспокойства, как если бы она опасалась ненароком выдать лишнего.

— Я знаю, что сделала Дэйзи, — сказал он.

— Хорошо, — кивнула Рэйна. — Так вот, тогда она рассказала, что ты как-то просил её проверить сбор. И оказался прав, заподозрив неладное. Потому что в его составе был слепонит.

— Что это?

— Это корень горного растения. Сбор свернулся во взваре, потому что слепонит вступил в реакцию с облепихой. Она нейтрализует его действие.

— Дэйзи упомянула, для чего он применяется?

Рэйна развела руками.

— Она сказала, слепонитом усмиряют левиафанов, которых используют в упряжке дирижаблей, чтобы те не реагировали на ауры пассажиров и не взбрыкивали. И не только. Некоторые особо чувствительные мару тоже прибегают к нему. Проще говоря, принявший этот корень слепнет к чужому дару.

— Получается, когда ты перестала пить сбор, ты сразу почувствовала связь?

— Не сразу. Но да.

Рэйна подошла ближе и впервые сама прижалась к нему. Оин обнял её, погладил по спине и опомнился, что туника на ней всё ещё сырая.

— Тебе тоже стоит переодеться, — напомнил он.

Она кивнула, неохотно отстраняясь, и отошла к комоду, чтобы сменить рин-тару на домашний халат. Оин и сам был переодет лишь наполовину. Закончив с одеждой, он поискал в ящике свечи и тлец — за окном уже стемнело — и зажёг парочку. Всё это время в нём зрел один тревожный вопрос, которым он сразу поделился.

— Откуда в грозовом сборе мог взяться слепонит? Он входит в состав?

Рэйна пожала плечами, не прекращая сушить волосы полотенцем. Но сразу нахмурилась.

— Думаешь, кто-то мог намеренно подсыпать его мне?

Он неопределённо качнул головой.

— Не знаю. Просто предположил.

Но она уже зацепилась.

— Если так, то кто?

Оин оторвался от подоконника, потирая ладонью лицо, пытаясь сложить всё в голове в стройную картину.

— Тот, кто хотел подстраховаться.

— Чтобы я не пробудила дар вне дома? — она с сомнением поморщила нос. — Раньше такого не случалось. Многие тригорцы ведут дела с внешним миром.

— И все применяют сбор?

— Те, кто не пробудился, — естественно.

— Тогда, может, слепонит — это страховка от связи с чужаками?

— Нет, Оин. — Рэйна покачала головой, прекратив возиться с волосами, и опустила полотенце. — Шиёсо не может зацепиться за человека извне только потому, что он оказался рядом. Даже если есть чувства. Это… Это как пытаться привить ветвь не к тому дереву. Будь подобное возможно, за столько веков случилось бы, а я ни о чём подобном не слышала.

— Получается, слепонит в составе бесполезен, — заключил Оин и поднял на неё серьёзный взгляд. — Понимаешь, что это значит? — Рэйна не ответила, но на её лице медленно проступило понимание. — Кто-то ещё, помимо Дэша и Дэйзи, знал, что сердце находится во мне.

Он перебрал в памяти весь известный путь артефакта: от Древа до кражи, совершённой его отцом — здесь всё путалось, потому как дальше Сердце оказалось у Дэша. А уже после — у него самого.

Рэйна отложила полотенце и какое-то время смотрела мимо него, куда-то в пустоту.

— Есть во всём этом человек, кому это действительно выгодно.

Оин успел догадаться, чьё имя она назовёт:

— Фиел?

Она кивнула.

— Но ему было бы проще приказать своим людям убить тебя, — сказала она, ещё немного подумав.

— И тогда нарвался бы на расследование, — хмыкнул Оин. — Ни Дэш, ни Дэйзи просто так не оставили бы это.

— Его бы это не остановило. Тригорцы не отвечают перед королевским судом, только перед судом старейшин. А в их глазах ты — преступник.

Оин снова невесело усмехнулся и прислонился спиной к комоду, рядом с ней. Он не понаслышке знал, как работают суды: справедливостью там и не пахнет.

В комнате повисло тяжёлое молчание, как туча, готовая разразиться бурей.

— Но расследование никто не отменил бы, — сказал он упрямо. — Раз я всё ещё жив, значит у этого Сиенита есть причина меня не трогать. Полагаю, ему есть что скрывать.

— Мы не можем строить обвинения на догадках.

— Но и не можем не замечать совпадений. Ведь так удобно вышло, что твой клан оказался в неоплатном долгу перед человеком, которому это слишком выгодно.

Рэйна покачала головой.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, но это уже слишком.

— Слишком, — согласился Оин.

Он уже как-то пытался развить перед ней эту мысль. Его сразу удивило, откуда Сиениты так быстро взяли другое Сердце. Рэйна объяснила это различием традиций, и он не стал спорить. Теперь его подозрения укрепились — всё это могло быть спланировано намного раньше исчезновения артефакта. Даже сама кража могла быть частью общего плана одного человека.

Оин долго смотрел на дрожащее пламя свечи на подоконнике, размышляя. Если их догадки верны — за всем этим стоит человек, не просто ухвативший подвернувшийся шанс, а выгрызший его себе зубами.

Фиел.

Он не раз представлял их встречу как ожесточённый спор, а чаще — как поединок, в котором каждому придётся отстаивать собственное право. Но то были фантазии, где он неизбежно одерживал победу. А сейчас впервые пришло понимание, что исход этой встречи вовсе не предрешён, и от мысли, что он может проиграть, по спине пробежал холод.

— У нас одни догадки, — тихо сказала Рэйна.

Оин понял, что за собственными тревогами совсем не заметил её страха.

— Но совпадений достаточно, чтобы не действовать вслепую. Если Фиел замешан, у нас есть шанс выторговать обратно свои жизни и отмену твоего долга. — Он осторожно коснулся её руки. — Сперва достучимся до твоего отца.

— Моего отца… — эхом повторила она. — Страшно подумать, как он отреагирует… Он не Молния, но гнев его сотрясёт Тригорье, когда он узнает, что сердце его покойного сына теперь принадлежит чужаку.

Она опустила взгляд, будто сама почувствовала, какой тяжестью эта новость ляжет на плечи наира. Оина поразило, как быстро исчезла её собранность.

— Уверен, наир Гроз — справедливый человек.

— Справедливый. Но верный вековым порядкам.

— Значит, нужно дать ему веские аргументы, чтобы он истолковал их в нашу пользу.

Она кивнула, но тревога никуда не исчезла.

— Единственный настоящий аргумент — метка. Только она убережёт тебя. В ином случае нам понадобится вся милость Трибогов.

— Всё будет… хорошо, — проговорил он. — Мы справимся.

Рэйна вновь кивнула, скорее принимая его решимость, чем соглашаясь с ней. И порывисто тронулась с места.

— Надо связаться с отцом.

Оин поймал её за руку и притянул обратно.

— Не сейчас.

— Но…

— Мы не спали сутки. — Он покачал головой. — Сперва отдохнём. А завтра, на свежую голову, всё ещё раз хорошенько обдумаем и съездим за гласником. Идёт?

После недолгой паузы Рэйна едва заметно улыбнулась.

— Ты прав.

Он сжал её ладонь и только теперь заметил, какой холодной она была.

Оин закутал Рэйну в покрывало и утянул за собой на кровать. Там она устроила голову на его плече. Глаза её сразу сделались сонными, но закрывать их она не спешила, словно боялась уснуть и лежала так, притихнув, пока он медленно гладил её по спине.

Когда Оин подумал, что она уже спит, Рэйна вдруг осторожно провела ладонью по его груди, скользнула кончиками пальцев под ворот его рубашки и оставила их там — на метке. Его дыхание тоже замерло. Но дальше она не шелохнулась, так и лежала, будто ей просто было спокойнее знать, что метка на месте.

— Может ли что-то повредить связи? — спросил он.

Рэйна оторвала голову от его плеча и внимательно посмотрела ему в глаза, словно пыталась отыскать за вопросом невысказанный смысл. Ей тоже ещё предстояло научиться доверять ему, полагаясь на связь, а не разум.