Зато вполне приветствовал Тода.
Тод весь вечер был рядом с ней, держась до тошноты правильно. Не давил и не цеплялся по поводу и без. Не то что он сам.
Тод держал Рэйну за руку. И она не отстранялась.
Обходительный червяк.
Или… мэйнар?
Слово само всплыло в голове. Сколько бы Рэйна ни твердила, что связь возникает только между людьми из горных кланов, похоже, она ошиблась. Другого объяснения произошедшему Оин не видел. Теперь он был почти уверен, что дело в эруанском происхождении Тода.
Но вопрос заключался в том: знал ли об этом сам Тод?
Что он планировал с этим делать?
Как бы он сам, Оин, поступил на его месте?
А что, если Тод до сих пор ничего не знает? Он ведь не тригорец — может и не понять, что происходит…
Одно Оин понял наверняка: если продолжит думать об этом ещё хоть минуту, его голова лопнет.
Он остановился возле питьевого фонтана, плеснул воды в лицо и на шею. Вода оказалась тёплой и почти не помогла. Его словно поджаривали изнутри. Жар сидел глубоко под кожей и между рёбер. Такой настойчивый, что Оин подумал, не стоит ли рассказать об этом Дэйзи, чтобы она проверила, не заболел ли он.
Амми приложила руку к его спине.
— Ого, да ты весь мокрый.
— Ну ещё бы — так печёт.
Он вытер рот и отстранился от её ладони. От неё тоже шёл нестерпимый жар. Любое прикосновение раздражало кожу, даже ткань рубашки казалась наждачкой.
— Если неважно себя чувствуешь, можем вернуться, — сказала Амми, печально заглядывая ему в лицо.
— Уже почти пришли.
— Ладно. — Она сразу повеселела. — Мы посмотрим одним глазком на ярмарку и сразу уйдём. Обещаю!
Они выбрались на Торговую улицу, где было не протолкнуться, а шум резал слух.
Ярмарка Чудес оказалась не такой уж чудесной.
Временные лавчонки кривыми зубами протянулись вдоль всей улицы, отмеченные цветными знамёнами с изображением невиданных существ из старых сказок: драконов и фениксов, грифонов и циклопов. Зазывалы наперебой заманивали заглянуть то в зеркальный лабиринт, то в шатёр говорящих теней, обещая зрителям диковинные впечатления и двери в другие миры, обклеенные липовым золотом. Из каждой такой палатки обязательно валил цветной дым или слышались загадочные звуки, а между ними сновали уличные фокусники, продавцы зачарованных пустяков и ловкачи. Один из таких прилип к Амми и на ходу вытащил у неё из-за уха блестящий лури. Оин не дал ей зазеваться и протолкнул вперёд, пока она не лишилась серёжки или кошеля.
Особым спросом каждый год пользовались лавки предсказателей. Оин считал их сборищем шарлатанов, но Амми так хотелось потратить деньги, что ему ничего не оставалось, как последовать за ней.
— Это какая-то глупость, — ворчал он.
— Знаю, — Амми рассмеялась. — Но мы же просто дурачимся. Когда ты в последний раз веселился?
Он не помнил, когда. Возможно, поэтому и позволил ей затянуть себя за блестящую кисею небольшого шатра.
Внутри оказалось тесно и душно. Пахло дешёвыми благовониями. Оин сомневался, что предсказания, нацарапанные чернилами, стоят четырёх фоли. Но расстался с ними, чтобы Амми подсунула монеты задремавшей гадалке и вытянула из бархатного мешка два бумажных лепестка.
— «Следуйте за тенью», — прочитала она на своём. — А ведь я так и сделала! Последовала. И теперь, гляди, — я здесь с тобой. Давай же, разверни свой!
Он развернул лепесток. Прочитал. И скомкал.
— Что там было?
— Какая-то чушь…
Амми вдруг полезла к нему, вырвала лепесток из руки и прочитала сама.
— Тебе пророчат повторное цветение судьбы. Как интригует, — она лукаво взмахнула ресницами. — Может, неспроста я появилась именно сейчас? Глядишь, растормошу тебя от хандры.
Оин постарался выдавить улыбку в ответ на её игривость. Но вышло не очень. Слова с лепестка неприятно кольнули его, будто в них заключалась не случайная глупость, а чья-то злая насмешка.
— Я что-то проголодалась, — сказала она, выбираясь из шатра. Воздух дразнил запахом жареных каштанов. — А ты?
Он кивнул, хотя не ощущал аппетита.
— Отлично! Есть у тебя на примете какое-нибудь особенное местечко?
— Есть одно.
В «Сонной Сове», кроме добротного эля, подавали лучшую во всей Пеоне тушёную дичь под пряным сыром с рублеными травами. Здесь пахло тёплым хлебом и печным дымом. Под низкими балками гудели разговоры и звенела посуда, а у стойки над очагом, возле которого на вертеле медленно подрумянивался окорок, покачивалась закопчённая железная птица.
Второй этаж разбивали ниши, похожие на уютные гнёзда, но жар от печи поднимался прямо туда, поэтому Амми выбрала свободный столик на первом этаже, прямо по центру.
Девчонка-ину в пожелтевшем фартуке, с пушистыми пегими ушами и беспокойным хвостом быстро принесла им еду. Эль брать не стали.
Оин долго глядел на поданное ему блюдо в чугунном горшочке, ещё бурлящее по краям, вспоминая, как грезил о нём во время тюремного заключения и после, когда перебивался горстью чешуи на скудных подработках. И вот оно перед ним.
Подцепив вилкой кусок мяса, он положил его в рот, и долго-долго жевал, пока не пришлось проглотить. Второй кусок не полез. Он отложил вилку.
— Что-то не так с дичью? — поинтересовалась Амми, заметив, что он почти не притронулся к еде.
— Всё прекрасно.
Он снова взял вилку и для вида поворошил мясо в густом соусе. Пахло и правда отлично. Но еда показалась ему на вкус какой-то бесцветной, будто в неё не уронили ни крупинки соли. Не так давно он думал привести сюда Рэйну. Может, и хорошо, что до этого не дошло.
Амми сделала вид, что удовлетворена ответом. Несколько минут ела молча, аккуратно отрезая маленькие кусочки. Потом всё же сказала:
— Я волнуюсь за тебя.
— Знаю, я не самый лучший собеседник.
— Но раньше ты таким не был.
Оин хотел сказать, что просто устал. Но в последнее время он слишком часто повторял эту неправду, поэтому промолчал и снова уткнул взгляд в стол.
Амми тоже отложила вилку.
— Думаешь о ней, да? О своей напарнице.
Он поднял глаза, ожидая, что последует упрёк. Но Амми сидела прямо и спокойно смотрела на него, будто даже с сочувствием, но всё же уязвлённая.
— Прости, — сказал он.
— Не нужно извиняться. Я знаю, каково это — зациклиться на чём-то важном. И даже понимаю, отчего она не выходит из твоей головы. Нет, правда. Не думай, что я не вижу её достоинств из-за того, как она обошлась со мной.
Амми коснулась запястья, будто следы от амулетов вновь стали саднить.
— В Рэйне и правда есть что-то такое… редкое. А вы, мужчины, всегда тянитесь к неукрощённым стихиям. — Она отхлебнула из кружки травяного взвара. — Но я не думаю, что такой нрав практичен в быту.
— Вообще-то, она вполне…
Она сразу подняла ладонь:
— Прости, я не так выразилась. Я лишь хотела сказать, что вы двое из разных миров. Да, в ней много силы. Но ты сложнее. Ты живой, как пламя. А она порывиста и холодна, словно дикий ветер. Между вами ничего общего.
Оин не смог возразить и откинулся на спинку стула. Деревянные перемычки неприятно впились в шрам на спине. Рэйне и впрямь удалось раздуть в нём неслабое пламя. Но с самого начала он знал: их столкновение временно, пока всё не встанет на свои места.
— Твоя правда, — сказал он наконец.
Амми чуть улыбнулась.
— Конечно. Ну, подумай сам, — произнесла она мягко, — как ни поглядишь, вы препираетесь да соперничаете. Разве с нужным человеком должно быть так трудно? Не то что мы с тобой. Верно? — Она подалась вперёд, положив ладонь на скатерть рядом с его. — Мы всегда находили общий язык. С самой первой встречи могли болтать часами и смеяться. Помнишь, как ты украл меня со скучного отцовского приёма? Это был лучший вечер в моей жизни. А ту ночь в цветочной беседке за моим домом… Помнишь?
Оина заново окунуло в тот момент — в сладкий запах влажных цветов и её частое дыхание возле самого уха.
Он поёрзал на стуле и ответил сдержанно:
