— Не ускользай… Не ускользай!

Он поднёс вербену к лицу и снова глубоко втянул аромат.

Ничего.

Только сладкий запах травы. И звук его собственного учащённого дыхания.

Когда он вернулся, Эйден уже не спал. Сидел на том же месте, прислонившись затылком к стволу. Но выглядел немного лучше.

— Нашёл? — спросил он.

Оин протянул ему вербену. Эйден отделил несколько листьев, размял их пальцами, отправил в рот и запил водой из фляги.

Оин немного выждал, прежде чем спросить.

— Для чего она?

— От боли. Когда шиёсо почти исчерпано, мышцы сводит. Вербена немного притупляет ощущение.

Следовало бы поинтересоваться его самочувствием, но Оина занимало другое.

— Ещё для чего-нибудь её используют?

— Ну-у, — Эйден задумался, продолжая медленно жевать листья. — Некоторые женщины ополаскивают настоем волосы — запах долго держится. А что?

Оин посмотрел на смятый стебель в его ладони.

— Ничего.

Эйден прищурился.

— Так вот с кем ты там разговаривал. Что-то вспомнил?

— Ты слышал?

Он постучал себя пальцем по уху.

— Точно. — Оин покривил губы, думая, что Эйден со своим эйдарским слухом и Дэйзи с нюхом ищейки составили на редкость удачную пару. — Ну и повезёт же вашим детям, — пробормотал он.

И только договорив, понял, что сунулся, куда не следовало.

— Прости. Не знаю, обсуждали ли вы с Дэйзи…

— Я буду счастлив иметь с ней общее будущее, — спокойно отозвался Эйден.

Ответ прозвучал так просто, будто он говорил о чём-то давно для себя решённом. Оин посмотрел на него внимательнее.

— А Дэйзи знает?

— Она не могла не заметить моего к ней отношения.

— Заметить и знать не одно и то же.

Эйден чуть склонил голову, признавая справедливость замечания.

— Дэйзи знает, что я не могу остаться в Ивее, — продолжил он. — Мой клан, служба… Вся моя жизнь в Ардагаре. Я бы многое отдал, чтобы она разделила её со мной. Но не стану просить её бросить собственный дом ради меня.

Оин вздохнул и присел рядом с ним на землю.

— Как насчёт для начала просто предложить ей подумать об этом? Кто-то должен сделать первый шаг. А то, знаешь ли, она не из тех, кто станет навязываться.

Эйден ничего не ответил, но по его скулам прошла едва заметная тень смущения. Оин невольно усмехнулся собственной роли случайного наставника. Он и не предполагал, что ардагарский дипломат может сплоховать в подобном вопросе. Пожалуй, не будь они с Эйденом так скованы временем, им бы удалось стать добрыми друзьями.

— Как разберёшься со своими делами с Сиенитами, попроси местных богов засвидетельствовать мою решимость поговорить с твоей сестрой, — сказал Эйден. — Это придаст мне смелости.

— Для этого тебе придётся найти кого-то более верующего, — усмехнулся Оин, чем заслужил удивлённый взгляд.

— Ты не веришь в богов?

— Не вижу особых причин. — Он пожал плечом. — Люди веками чего-то просят у них. Не заметил, чтобы это сильно помогало.

— Потому что они принимают молитву за призыв к помощи. Но я не думаю, что боги существуют для того, чтобы исправлять наши беды.

— А для чего тогда?

— Для того же, что и мы с тобой, — Эйден развёл руками. — Для жизни.

Оин нахмурился, не понимая, шутит он или говорит всерьёз.

— По этой логике получается, что боги — просто люди.

— Не просто. Они мару. Только крайне могущественные. И, без обид, но богами их сделало невежество нао. Человеку простому, не понимающему природу дара, особенно столь редкого в своей силе, всегда проще назвать его чудом. А того, кому доверена столь безмерная мощь, — божеством.

Эйден сделал последний глоток и неспешно убрал флягу в сумку.

— По мне так странно, — проговорил он, — что в богов не верит тот, кто носит на шее такую вещицу.

Оин глянул вниз на свой кулон.

— Ты про Чутьё?

— Про него, да. Думаешь, это просто зачарованная безделушка? Кстати, откуда оно у тебя?

Оин коснулся прохладного камня на своей груди.

— Мать подарила незадолго до смерти.

— А как оно попало к ней, не упомянула?

— Говорила, что кулон принадлежал кому-то из её вельнирских предков, и будто… был подарен ему богом. Но я всегда думал, что это просто семейная байка. — Он снова глянул на помутневший красный камень. — Не сильно-то похоже на божественный артефакт.

— Ты прав. Это скорее оберег из очень концентрированного шиёсо. Но я готов поспорить, что ты вынес свой Теневой опыт, не повредившись при этом душой, именно благодаря ему.

— Откуда ты столько знаешь о Чутье?

Во взгляде Эйдена на мгновение мелькнула досада, но уже в следующую секунду от неё не осталось и следа.

— Я знаком с тем, кто его сделал, — ответил он.

— То есть с богом?

— Да. Но ему не нравится, когда его так называют. Ты готов?

Эйден поднялся на ноги так внезапно, будто усталость последних часов бесследно испарилась. Может, оттого, что им остался один короткий переход.

Оин встал вслед за ним и позволил морам каэйро разбежаться по телу мелкой светящейся сетью. От неприятного предвкушения прыжка поджимало желудок, но он приготовился стерпеть это чувство.

Моры вспыхнули, но как-то неярко. Или так показалось при свете дня.

Но вскоре взгляд уже заволокло аметистовой дымкой, и воздух сместился, сдавив грудь беспощадным натиском. Земля сразу ушла из-под ног.

Оин зажмурился, пережидая неприятно ощущение, когда тело перестаёт ему принадлежать.

И вдруг его дёрнуло — резко в сторону.

А затем всё оборвалось.

С застывшим в горле испугом он провалился в пространстве.

Удар в спину о камни пришёлся внезапно и выбил из него воздух.

— Кха!

Несколько мгновений Оин только судорожно пытался вдохнуть. Потом с трудом разлепил глаза и, всё ещё окутанный редеющей аметистовой дымкой шиёсо, перевалился набок, потянув за собой тяжёлую сумку, перекинутую через плечо.

Неподалёку раздался короткий вздох.

Не различив до конца, где оказался, Оин подорвался на ноги и поспешил на звук.

— Эйден!

Он нашёл ардагарца неподалёку в тени большого валуна — тот лежал навзничь, с залитым кровью виском.

— Эй, — позвал он, не узнав собственный голос. — Ты как?

Эйден не ответил. Так и лежал с закрытыми глазами.

С трудом подавив панику, Оин наклонился к нему, вслушиваясь в дыхание.

Оно было редким и едва различимым. Но этого хватило, чтобы он собрался, стянул с себя куртку, свернул и положил валиком Эйдену под голову. Затем принялся лихорадочно перебирать эликсиры.

Пальцы скользили по холодным стеклянным горлышкам. Парочка флаконов разбилась при падении, залив дно сумки, и теперь приходилось шарить внутри осторожно, чтобы не напороться на осколки. Чернила на нескольких этикетках расплылись от влаги, окончательно превратив и без того нечитаемый почерк Дэйзи в бессмысленные закорючки.

Оин выругался, пытаясь разобрать хоть что-то.

На длинном красном флаконе из всей надписи он различил лишь два слова: «для» и «шиёсо». Сразу открыл его, подпёр коленом голову Эйдена, чтобы та оказалась повыше, и влил ему в рот всё содержимое флакона.

Но даже спустя несколько долгих мгновений Эйден не открыл глаза.

Тогда Оин снова принялся рыскать в сумке в поисках другого средства, что могло бы привести его в чувство.

Выудив закатившийся в самый угол крошечный пузырёк с уцелевшей надписью, он прочёл этикетку: «Для подавления боли. 2 к.»

Оин не был уверен в своих действиях, но знал, что сильная боль могла мешать прийти в сознание. Поэтому, с трудом откупорив зубами плотную пробку, он закапал в рот ардагарцу ровно две капли, как было указано в инструкции.

Ожидание тянулось нестерпимо долго.

Эйден оставался пугающе неподвижен.

Не представляя, сколько должно пройти времени, Оин считал секунды, опасаясь худшего.

Не выдержав ожидания, он закапал ещё. И не успел окончательно отчаяться, как Эйден дрогнул и с мучительным стоном приоткрыл глаза.