— Ну наконец-то, — пробормотал Оин сквозь зубы.

— Кажется… дошёл до предела, — хрипло выдохнул Эйден.

— Ничего. Я дал тебе что-то, чтобы восстановить шиёсо.

Эйден шевельнулся, пытаясь кивнуть.

Выдохнув, Оин поднёс к его губам флягу с водой и помог сделать несколько глотков. Затем принялся искать, чем обработать рану на его голове.

— Странное чувство, — тихо произнёс Эйден.

— Ну ещё бы, — ворчал Оин, осторожно стирая кровь с его виска. — Так приложиться головой.

— С головой как раз порядок. Но…

Эйден немного помолчал, видимо, прислушиваясь к себе.

— Кажется, я не чувствую ног.

Оин замер, отведя руку от его виска — лучше бы ардагарец шутил, но тот выглядел слишком серьёзно. Тогда он потянулся к его ноге и ущипнул кожу над щиколоткой, не придумав способа лучше проверить чувствительность. Однажды он видел, как Дэйзи проделывала то же с Никасом, когда тот упал с лестницы.

— Чувствуешь что-нибудь? — спросил Оин.

— Да вроде. — Эйден нахмурился. — Больно щиплешь. Но я всё равно не могу пошевелиться. Даже руками двигаю с трудом.

— Проклятье, — выдохнул Оин, догадываясь, в чём может быть дело.

Он схватил пузырёк с эликсиром, которым только что воспользовался, вышел с ним из тени валуна на свет и увидел, что жидкость внутри оранжевая, а не красная.

— Для подавления… воли, — ещё раз прочитал он. — Вот дерьмо.

— На пузырьке есть ещё какой-нибудь знак? — насторожился Эйден.

Оин повернул пузырёк другой стороной и только теперь заметил маленький символ на бирке.

— Есть: перечёркнутая ладонь.

— Сколько ты мне дал?

— Четыре капли.

Эйден невесело усмехнулся, глядя куда-то мимо него мутным взглядом.

— Похоже, я выбываю.

Оин сжал пузырёк.

— Уверен?

— Однажды, когда я был на задании с отрядом Дэйзи, им пришлось брать агмару живьём. Я видел, как она схватила ту тварь за шкирку, словно бешеную собаку, и капнула что-то ей прямо в пасть. — Эйден прикрыл глаза, припоминая. — На бирке пузырька был такой же символ.

— И сколько тот агмару провёл в отключке?

— Несколько часов, пока мы везли его до Корпуса.

Оин выругался и снова принялся рыться в сумке. На этот раз в поисках противоядия.

— На кой Дэйзи вздумалось брать это с собой в горы? — ворчал он, перебирая красные склянки.

— Думаю, на случай, если Сиениты не будут расположены к переговорам, — предположил Эйден.

Какое-то время он лежал молча, слушая торопливое позвякивание стекла и шорох вещей.

— Ты знаешь, что делать дальше.

Оин помотал головой.

— Даже не думай. Я тебя тут не брошу.

Противоядия всё же не нашлось. Тогда он принялся обустраивать привал. Эйден наблюдал, как он подтягивает его вещи и войлочные свёртки ближе к валуну.

— Оин…

— Сейчас устрою тебя и что-нибудь придумаю, — проговорил он, расстилая войлок один на другой. — Сделаю какую-нибудь волокушу.

— И что, потащишь меня на себе? До Сэл’Тарна ещё где-то миль пять.

Оин ничего не ответил. Поднялся и огляделся в поисках подходящих ветвей или хотя бы чего-нибудь, что можно было бы приспособить под жерди.

— Остановись, — призвал Эйден. — У тебя времени в обрез.

Слова наконец пробились сквозь лихорадочную суету, и Оин застыл на месте.

— Если Сиениты доберутся раньше тебя, они потащат Рэйну в храм и заключат союз. После этого её связь с чужаком ничего не будет стоить. Ты должен успеть помешать этому. Иначе мы проделали весь этот путь зря.

Оин понимал, что тот прав, но колебался. У них ведь был отличный план. В голове не укладывалось, что он рассыпался так внезапно. И хуже всего — последняя трещина в нём появилась по его вине.

— Четыре капли, Оин, — напомнил Эйден. — Я не поднимусь до ночи. Оставь меня.

Оин кивнул.

— Ладно.

И всё же не смог просто бросить его среди камней, раненого и неподвижного. Сперва переложил Эйдена с холодной земли на двуслойную лежанку и перетащил глубже в тень — погода к полудню неожиданно разгулялась, разогнав облака и нагрев голые камни. Затем он очертил вокруг него периметр морами неприсутствия на случай, если где-то рядом откроется брешь.

— Как только встречусь с главой Гроз, попрошу, чтобы выслали людей за тобой, — сказал Оин, выкладывая из сумки всё, что утяжеляло ношу: остаток пайка, воду, эликсиры.

— Разумеется.

Рука в сумке наткнулась на дневник, перетянутый ремнём. Оин достал его и увидел, что край залит эликсирами, но сами записи не пострадали. Он так и не успел привести их в порядок.

— Это мой, эм… Я назвал это «Журналом Наблюдателя», — сказал он, демонстрируя дневник Эйдену. — Тут заметки и мысли обо всём, что я узнал о теневой энергии. Я слышал, в Ардагаре открывается школа Теневых, поэтому хочу попросить тебя передать им это. Вдруг как-то поможет…

— Нет. Это я не приму.

— Это просто бумага и чернила, — сказал Оин, подумав, что Эйден не хочет прикасаться к знаниям о скверне.

— Знаю. Но брать не стану.

— Почему?

— Потому что это не просьба, а прощание.

Эйден сурово посмотрел на него. Оин отвёл глаза, чувствуя себя мелко, как мальчишка, уличённый старшим братом в обмане.

— Дневник не камень. До Сэл’Тарна донесёшь. И когда уладишь свои дела, я обязательно послушаю, что ты сам думаешь насчёт теневой и разломов.

Эйден сказал это так уверенно, будто не допускал иного исхода.

— Спасибо.

— Этого недостаточно. Дай слово, что мне не придётся отвечать перед твоей сестрой, за твою гибель.

Оин постарался не отводить глаз.

— Обещаю.

Ещё мгновение Эйден пристально смотрел на него, пытался понять, насколько можно верить его слову. Затем сказал:

— Хорошо. Теперь поспеши.

Оин поднялся, закинул сумку на плечо и сразу зашагал прочь.

Первые шаги дались тяжело. Вина за оставленного в одиночестве раненого спутника цеплялась за него и тянула обратно. Но чем дальше он отходил, тем яснее становилось: возвращаться означало не только потерять время, но упустить возможность найти помощь для Эйдена. Неясно было, насколько сильно он ранен.

Вскоре тишина гор стала настолько ощутимой, что уже собственное дыхание и шорох шагов зазвучали непривычно отчётливо, словно чужие. Сумка неприятно оттягивала плечо, хотя Оин выложил из неё всё лишнее, а горные просторы уже не казались ему величественными — теперь они были просто преградой между ним и Сэл’Тарном.

Сверяясь с картой, уже через полмили он вышел на настоящую тропу. Она постепенно уходила ниже, огибая каменные выступы и редкие островки невысокого леса. Кое-где её края были аккуратно выложены плоскими камнями, а нависающие ветви обрублены так, чтобы не мешали ходу. После нескольких дней пути по дикой местности простые следы цивилизации неожиданно успокаивали.

Тропа всё тянулась, петляла между сосен и низких кустарников, пересекала заросшие каменные осыпи, но больше не заставляла гадать о верном направлении.

Ещё через пару миль Оин услышал журчание воды и сразу повернул на звук. Жажда давно мучила его — свою флягу он оставил Эйдену. Пробравшись между кустами к широкому ручью с бодрым прозрачным течением, бегущим по макушкам гладких камней, он присел у самого берега. Вода оказалась ледяной. Сперва он ополоснул ладонь и шею, затем зачерпнул, чтобы попить.

…идва рэн-маи…

Оин дёрнулся назад от воды. Запнулся о корень и рухнул на землю, цепенея от страха — чей-то низкий, жуткий голос ворвался ему прямо в голову, словно кто-то произнёс слова у самого уха.

Только когда волна ужаса схлынула и тело снова начало слушаться, он приподнялся на локте и огляделся. Вокруг не было ни души. Только ручей продолжал спокойно журчать между камнями. В ветвях по-прежнему щебетали птицы, где-то в высокой траве стрекотало насекомое.

Оин медленно сел и потёр лоб, думая, что сказалась усталость, раз ему стало слышаться всякое. Пить всё ещё хотелось, но он не стал больше задерживаться и поспешил вернуться на тропу.