Глядя мне прямо в глаза, парень повторил движения, и я почувствовала, как его палец скользнул внутрь. Очередная волна удовольствия накрыла меня.

Боже, Хэйли. На кого ты похожа, детка? Этот парень открыл в тебе настоящую женщину. Развратную, смелую и жадную.

Мне хотелось чувствовать больше, ощущать его глубже. Когда второй палец проник в меня, скользя внутрь и наружу, наслаждение затопило моё сознание, и двигая бёдрами в такт ему, я запрокинула голову назад, выпуская наружу очередной стон.

— Пожалуйста, смотри на меня, — его губы оторвались от меня, и я в панике вернула голову на место, — мне нравится, когда ты смотришь на меня. Ты так долго прятала от меня свои глаза. Я хочу видеть, насколько сильно ты желаешь меня.

— Я не буду, не буду, — я была на грани истерики, — только не останавливайся.

Его губы снова накрыли мой клитор, а пальцы скользнули глубже, резче. Это было похоже на пытку. Я чувствовала, что уже так близко. Словно оргазм кружил вокруг меня, как зверь, загоняющий жертву в логово. Наступал, но не нападал. Мои губы были распахнуты, тело гудело от напряжения, а бёдра двигались всё быстрее ему навстречу. Сжалившись надо мной, Маркус ускорился, трахая меня пальцами и терзая клитор, ни на секунду не отрывая от меня взгляда.

Вот сейчас. Да!

Долгожданная стремительная волна экстаза накрыла меня, заставляя всё моё тело затрястись в сладостных конвульсиях. Яростный стон разорвал моё горло, и брови сошлись на переносице от избытка чувств и эмоций. Я чувствовала, как мои мышцы сжимаются вокруг его пальцев, и от того, с каким удовольствием Маркус застонал и закрыл глаза, всё ещё продолжая медленно скользить языком, я ощутила очередную волну наслаждения и, откинувшись назад, наконец-то позволила себе опуститься обратно на пол.

Приподнявшись и снова накрыв меня своим телом, Маркус довольно улыбнулся и навис над моим лицом.

— Вот какими могли быть твои фантазии, если бы ты осмелилась, — хищный взгляд пронзил меня насквозь, и я вцепилась ладонями в его тело, притягивая ближе. Его член, всё ещё запертый под тканью штанов, упёрся в мой живот, и я ахнула.

— Но зачем мне фантазии, когда я могу получить это наяву? — задыхаясь, прошептала и скользнула пальчиками под резинку штанов.

— Дьявол, ты сводишь меня с ума, — он впился в мои губы коротким поцелуем и качнул бёдрами навстречу.

— Маленький ангелок с рожками, — его лицо озарилось улыбкой, но в глазах всё ещё бушевал огонь.

— В спальне. Я покажу тебе, что именно ты получишь.

Он поднялся и подхватил меня на руки, а затем направился в комнату.

Я стояла у металлических перил патио, закутавшись в плед, и потягивала кофе. Мне нужно было снова собраться с мыслями. Сейчас, когда дымка наслаждения рассеялась, мой мозг снова закипел, переваривая всю информацию, которая накопилась за это время.

Предположим: ни я, ни Маркус не испытываем тёплых чувств к своим родителям. Я знаю свою мать как холодную, лишённую материнских чувств женщину. Но в соцсетях мы выглядели счастливыми, а по телевидению изо дня в день крутили репортажи с её обращениями, сопровождаемыми кадрами, на которых показывали наш дом, и как люди приносили свечи и мягкие игрушки, оставляя их у нашего забора.

Я никогда не понимала этого жеста: зачем, если не известно жив человек или мёртв, создавать алтарь возле его дома и стоять там бесконечное количество часов? Для кого это всё? Какова цель этих сборищ? Поддержать человека, охваченного горем и бессилием? Или показать пропавшему, что он ценен? Что его ждут дома?

Но больше всего меня бесил тот факт, что моего папы там не было. На экране всегда мелькала только мать. Вся измученная, внезапно постаревшая и осунувшаяся. Но папы не было.

Сперва меня это огорчало. Но в какой-то момент я начала задумываться: что если я не просто забыла огромную часть своей жизни? Что, если кто-то действительно её переписал?

Человек, от которого я мечтала сбежать, боролся за меня, изо дня в день твердил одно и тоже, не оставляя надежды найти меня. Но, человек, на которого я полагалась, вообще никак не проявлял себя. Папа ни разу не написал мне. Меня мучил вопрос с самого первого дня пребывания здесь: а ждал ли он меня на самом деле? Или это всего лишь установка в моей голове?

— Что ты делаешь? — мягкий голос Маркуса вырвал меня из размышлений, и, оторвав взгляд от проезжающих внизу машин, я оглянулась назад.

— Ты почему раздет? — возмутилась, глядя на его домашние штаны и футболку, — здесь холодно!

Не обращая внимания на мой порицающий тон, Маркус подошёл ближе и отобрал у меня кружку с остатками еле тёплого напитка.

— Здесь свежо, но не холодно. Я каждое утро принимаю холодный душ, так что это меня не испугает.

Сделав глоток, он вернул мне кружку и, запустив ладони под плед, обернул руки вокруг моей талии.

— Опять прячешься? — парень улыбнулся и изогнул густую тёмную бровь.

— Вышла проветрить голову. Мысли не дают покоя.

Его пальцы погладили оголённую кожу живота, и моё сознание снова расплылось от приятных мурашек, пробежавших от затылка к копчику.

— О чём думала на этот раз?

— О родителях. Не понимаю, почему всё не так, как я ожидаю? Матери должно быть наплевать на меня, как и всегда. Но это выглядит совсем иначе. А папа же — наоборот. За эти две недели он ни разу не дал о себе знать. Такое ощущение, словно кто-то поменял полюсы. Отзеркалил реальность.

Я покачала головой, а затем увидела какую-то вспышку в глазах парня.

— Переключатель, — прошептала я, — что, если кто-то намеренно изменил мои воспоминания? Переместил фокус с матери на отца?

— Но зачем? — Маркус нахмурился.

— Я ведь её знаю не такой, какой она предстаёт на экране, так? Что, если кто-то поменял мои представления о ней? Перенастроил мои воспоминания?

Взгляд Маркуса стал задумчивым.

— Если это действительно так, как это возможно?

— Это точно достигнуто неоперабельным путём. Вполне возможно, что это и правда достигнуто методом гипноза. Я слышал, сейчас всё больше практикуют такие методы в целях исцеления. Например, лечат страхи путём перенастройки воспоминаний о причинах, вызывающих их.

— Но с нами ведь всё иначе. Мы забыли вообще всё, кроме тех, кто причинил нам боль. Это кажется бредом, — я покачала головой и перевела взгляд на дом через дорогу.

— Возможно и не бред. Вполне вероятно, это и была главная цель. Это не сбой программы и намеренное изменение. Кто-то хотел, чтобы ты ненавидела свою мать.

— Тогда, если это так, она должна была совершить нечто ужасное, чтобы кто-то провернул с нами подобное.

— Если это действительно что-то, что связывает наших родителей, ответ явно кроется в том, что произошло восемнадцать лет назад. Это может быть месть за что-то, что они совершили. Не просто так ведь твоя мать сбежала в Балтимор. Вполне возможно она скрылась, чтобы избежать наказания.

— Надо написать Дэнни.

— Он и так уже едет сюда. Сказал, что у него есть кое-какие новости. Так что пойдём внутрь,

Маркус чмокнул меня в кончик носа и потянул в сторону дома.

Хэйли

Мы втроём сидели на полу кабинета, и я пыталась вникнуть в то, что было написано в карточке, которую сфотографировал Дэнни.

— Я не понимаю, — я провела ладонями по лицу и выдохнула, — объясните, что это означает? Почему ты зацепился за этот случай?

— Более простым языком, — начал Маркус, — опухоль пациента находилась в том отделе мозга, который отвечает за память и личностные свойства. Края опухоли были неровными, и резать нужно было шире, чтобы удалить её полностью. То есть пришлось бы задеть важные части мозга.

— Но операцию провели, — я снова посмотрела на снимок, чтобы удостовериться, — почему?

— Потому что они согласились, — пояснил Дэнни, — их уведомили о рисках и предложили другой вариант — гамма-терапию — это более щадящий метод борьбы с опухолью, но сроки продолжительности жизни после неё прогнозировали в два раза короче. Они отказались от этого метода и выбрали операцию.