Дэнни поднялся с пола и направился к выходу.

— Библиотека ведь сейчас не работает. Как ты собираешься туда попасть? — Маркус бросил маркер в корзину для карандашей.

— У меня есть свои методы, — парень подмигнул и хитро улыбнулся, а затем развернулся на пятках, на прощание бросив, — удачи в расследовании. Надеюсь, что нам удастся продвинуться.

Я проводила его взглядом, а затем нерешительно повернулась к Маркусу лицом. Его взгляд был таким встревоженным, когда наши глаза встретились.

— Прости, — единственное слово вырвалось из нас одновременно, и мы оба замерли.

— Нет, Хэйли, это ты прости меня. Я был груб. Я не должен был так реагировать. Просто… — он вздохнул и потёр ладонями лицо, — просто мне не хочется разочаровываться в своём отце ещё больше. В тот момент, когда ты сказала о его связи с твоей мамой, меня накрыла такая лютая ненависть. Я позволил этой мысли захватить мой мозг и пустить корни там, где хранится память о маме. Я не хотел, чтобы эта догадка была реальной не только из-за того, что произошло между нами. Я не хотел допускать мысль, что мой отец мог так поступить с ней.

Внезапно он протянул руку ко мне и сжал мою ладонь, лежащую на колене.

— Но что ещё хуже, я испугался. Я был в ужасе от мысли, что ты могла оказаться… — его лицо скривилось от боли, и кадык дёрнулся, — я даже в мыслях не хочу это произносить. Я был так напуган, что, если это правда, ты больше никогда не взглянешь на меня. Я больше никогда не увижу тепла в твоих глазах, не почувствую твоих нежных прикосновений. Я испугался, что то, что случилось между нами, вмиг превратилось во что-то грязное и уродливое. Ты нужна мне, Хэйли. С тех пор, как ты оказалась здесь, с каждым днём я боюсь всё больше, что однажды ты исчезнешь.

Маркус выглядел таким раздавленным, но от его слов я чувствовала себя не лучше, и мне так хотелось прижаться к нему. Изо всех сил. Утешить. Позволить ему ощутить, что всё это страшная фантазия. И найти утешение в нём.

Я придвинулась ближе и потянулась ладонью к его щеке. Едва мои пальцы коснулись тёплой кожи, покрытой однодневной щетиной, он закрыл глаза и облегчённо выдохнул. Его ладонь накрыла мою, и он с жадностью потёрся о мою руку, словно пытался впитать в себя её тепло, её нежность.

Сладкая волна с тонкой ноткой горечи прокатила по моему телу, и я, подтянувшись, забралась к нему на колени и оседлала. Парень вздрогнул и обхватил ладонями моё тело, заставляя кожу под лопатками гореть от крепких объятий.

— Мы не уродливы, Маркус, — я коснулась его лба своим и выдохнула, — в том, что с нами происходит, нет ничего грязного.

Он поднял на меня взгляд, и я увидела в нём столько боли и обожания одновременно, что сердце затрепетало, словно кто-то сжал его в кулак.

— То, что случилось между нами, прекрасно, и мне не за что ненавидеть тебя.

Его ладони сжали мою талию, и я ахнула, ощутив, как электрический импульс пронзил всё моё тело. Горячий воздух, вырвавшийся из губ Маркуса, опалил мои, и я ощутила острую жажду прикоснуться к ним, пройтись языком по нежной тёмно-розовой плоти и почувствовать смысл его слов.

После встряски мы нуждались в этом, чтобы восстановить баланс, обрести спокойствие.

Я нерешительно двинулась ближе и накрыла его губы своими. Маркус ответил на поцелуй так осторожно, что я перестала дышать, от наворачивающихся слёз.

Нам обоим нужно было это. Мы оба нуждались в утешении и восстановлении того, что чуть не потеряли.

Испустив стон, он оторвался от моих губ и заскользил ниже, целуя подбородок, шею, покрывая кожу влажными медленными поцелуями, будто пытаясь заново распробовать меня. Его короткие волосы на затылке щекотали кожу между пальцев, когда я скользила ладонями от шеи к макушке.

— Ты — лучшее, что случилось со мной, Хэйли, — он прижался лбом к моему виску и прошептал, — ты — единственный лучик света в этом кошмаре, и я не хочу обратно в темноту.

Хэйли

Проклятье!

Мои стопы уже горят от нагрузки. Я не могу остановиться. Решив немного размяться, прежде чем приступить к растяжке, я начала с беговой дорожки и уже жалела. Я растеряла форму, у меня не было кроссовок, и рой мыслей кишил в голове с надоедливым гулом, вводя в транс.

Бег — не самый любимый способ разминки, но сейчас это казалось лучшим способом привести мысли в порядок.

У нас не было ничего.

Совершенно.

За последние двое суток мы не нашли НИ-ЧЕ-ГО. В сети были только статьи о достижениях отца Маркуса, его легендарных операциях, о благотворительном проекте моей матери, который она пыталась продвинуть. Что из всего этого может нам помочь?

Они были успешны в своём направлении, постоянно на слуху. Если кто-то покопался в наших головах, и это связано с ними, слабо верится, что это было сделано из зависти. Какова цель? Чего собирались достигнуть те, кто это сделал с нами?

Если моя мать в действительности беспокоится обо мне, почему мне в это слабо верится? Почему я не помню ничего, что могло бы свидетельствовать о её заботе?

Отец Маркуса… Ладно, возможно, я понимаю, почему Маркус не хотел поддерживать с ним связь. Но почему он не ищет сына? Проделав такую работу, изучив мозг Маркуса вдоль и поперёк и не получив ответов, он его отпустил? Просто так? Это странно. Если он считал, что Маркусу нужна помощь, почему сейчас, когда он скрывается, отец его оставил в покое?

А ещё эти двое, в том переулке, в самый первый день. Зачем кому-то было за мной следить? Следить за Маркусом.

Все эти чёртовы мысли не давали мне покоя с того самого утра. Мы не знаем ничего друг о друге. И то, чего нам, к счастью, удалось избежать, всё ещё тревожит меня.

Мы были слишком беспечны, рассеяны и слепы. Вот в чём была наша проблема. Мы топтались на месте и ничего не находили, потому что не искали. Сперва мы отвлекались на ссоры, обиды, самокопание, а в дальнейшем забылись в наслаждении и растворились друг в друге. Мы даже не пытались заняться тем, что стало причиной нашего союза.

Снизив скорость, я замедлилась и скатилась с дорожки, спрыгнув спиной назад. Повернувшись лицом к стене, подняла левую ногу, упёрлась стопой на уровне плеча и подалась вперёд, растягивая заднюю поверхность бедра. Приятное жжение, распространившееся по мышце от ягодицы к колену, напомнило, что последнюю неделю я вообще ничего не делала и размякла. Травмированная рука, которую Маркус помогал мне восстановить, и отвыкшие от нагрузки мышцы были подтверждением того, что я свернула с привычного пути, и сейчас организм по-новой привыкает к нагрузкам.

Закончив растягиваться у стены, я опустилась на пол и проделала то же с передней поверхностью бедра, сгибая заднюю ногу и притягивая к себе. Сейчас я была более, чем рада, что в моём рюкзаке оказалась чирлидерская форма. Я могла с комфортом заниматься, не путаясь в подоле футболки Маркуса.

Нет, мне она безумно нравилась. Наверное, в первую очередь потому, что она принадлежала ему, пахла им. Но рашгард и эластичные шорты всё же были удобнее.

Развернувшись, чтобы развести ноги в стороны, я села на пол и краем глаза заметила серую тень в дверном проёме.

Маркус расслабленно стоял, оперевшись плечом на дверной косяк и спрятав руки в карманах домашних штанов, и с улыбкой наблюдал за мной. Эта картина напомнила мне, как я сама, всего несколько дней назад, стояла на том же самом месте и сходила с ума от фантазий.

С тех пор многое изменилось. Мы переступили этот барьер. Наши опасения оказались ложными, и нас обоих тянуло друг к другу. С такой сумасшедшей силой, что мы буквально не могли насытиться. Даже сейчас, ловя на себе его озорной взгляд, я чувствовала, как тепло разливается по моим венам и заставляет каждый нерв натянуться до звона в ушах.

— Подглядываешь? — я усмехнулась, не сводя с него взгляда, и наклонилась вперёд, разводя ноги как можно шире и касаясь грудью пола, — поможешь?