Я видела, как он хватается руками за руки противника, как пытается вывернуться из его захвата, но из меня будто выбили весь воздух. Я не могла дышать, не могла выдавить из себя ни слова, но моё тело всё ещё способно было шевелиться. Я сорвалась с места и зарычала, пытаясь добраться до грёбаного ублюдка, тащившего его вглубь переулка, но едва я успела догнать их, как те двое, что появились в переулке, когда я обернулась, оказались у меня за спиной. Здоровенные руки обхватили моё тело, и в нос ударил терпкий приторно-сладкий запах. От неожиданности я вдохнула порцию воздуха и почувствовала, как моё зрение помутилось. Запах был настолько резким, что у меня закружилась голова, и в горле будто образовался осадок, из-за которого мне захотелось прокашляться. Я впилась пальцами в руки противника и изо всех сил начала колотить его по ногам, обрушиваясь всем своим весом на его ботинки.

— Твою мать, — зарычал тот, что удерживал меня, — держи эту мелкую сучку.

Только в этот момент я поняла, что их было в два раза больше, чем мы считали. Ещё один силуэт выскочил из тьмы и, пнув по ноге Маркуса, выбил почву у него из-под ног и, схватив под колени, потащил его за угол. Другой размытый силуэт загородил мне обзор и проделал то же с моими ногами. Голова шла кругом. То ли от того, что часть дурманящего вещества уже проникла в мои лёгкие, то ли от того, что я пыталась не дышать, чтобы не вдохнуть ещё больше. Но это было против инстинктов самосохранения, и в какой-то момент мой мозг сдался и позволил лёгким раскрыться, всасывая в себя губительный дурман.

Картинка перед глазами была расплывчатой, но я навсегда запомню, как обмякшее тело Маркуса скрылось в тёмной глубине переулка, потеряв силы бороться. Каждый бессильный вдох отключал способность соображать, чувствовать и действовать, но я ощущала, как по моим вискам стекают слёзы. В глазах потемнело, тело стало тяжёлым, а в сознании проскользнула одна лишь мысль:

Хэйли, не позволяй себе забыть это.

Тьма.

Тишина.

И пустота, выжженная болью.

Вот что значит быть слабым. Быть в отчаянии, когда остаёшься совершенно беспомощным в схватке с врагом.

Хэйли

Моя голова разрывалась от боли, пока равномерный металлический звук чеканил ритм, будто о стенки моего черепа бился крошечный шарик, перекатываясь туда и обратно.

Это было невыносимо. Моё тело ныло от боли. Каждая мышца казалась каменной, будто по моим венам пустили бетон, заполняя каждую клеточку моего организма.

Я хотела поднять руки и потереть глаза. Но я была такой слабой. Зажмурившись, постаралась поводить ими из стороны в сторону и почувствовала жжение. Казалось, будто слизистая пересохла, и я изнывала от жажды, ощущая, как моё горло раздирает, а ноздри будто слиплись и не позволяли свободно дышать.

Замычав, я попыталась открыть глаза.

Почему так тяжело? Почему я такая вялая, будто заснула пару часов назад, а сейчас меня настойчиво кто-то будит и заставляет подняться с кровати?

Я попыталась перевернуться на бок, но от одного только движения моя голова начала болеть ещё сильнее. Я замерла и сжалась от спазма, захныкав от боли, но в следующий миг меня словно отрезвили.

Маркус? Чёрт возьми, что с Маркусом? Я помню, как его утащили те двое, а двое других схватили и вырубили меня.

Моё сердце заколотилось в груди, и я резко открыла глаза. Голова всё ещё кружилась, и из-за этого я не могла сосредоточить зрение, чтобы понять, где нахожусь. Я видела мягкий тёплый свет от лампы и слабые лучи солнца, пробивающиеся сквозь жалюзи и отбрасывающие узоры на противоположную стену. Металлическое щёлканье, будто тиканье часов, стало более отчётливым и не так болезненно действовало на мозг, но внезапно оно затихло, и я повернула голову в сторону, откуда доносился звук.

Размытый мужской силуэт, сидящий в кресле в углу комнаты, привлёк моё внимание, и от испуга я вздрогнула, чувствуя, как моё сердце буквально стремилось выскочить из груди и свалить подальше отсюда.

Вероятно, от вспышки адреналина моё зрение прояснилось, и я сосредоточила внимание на человеке, чья рука удерживала металлический шарик Колыбели Ньютона. Это был молодой мужчина, около тридцати, подтянутый и ухоженный, в тёмном стильном костюме, который в полумраке ещё сильнее выделял его почти чёрные волосы и аккуратную модную бородку. Он мог бы показаться привлекательным и даже притягательным, но то, с каким спокойствием и озорством в глазах он смотрел на меня, вызывало приступ паники и сковывало моё тело от ужаса. Его поза была расслаблена, закинутая на колено нога медленно раскачивалась, выписывая в воздухе круги начищенным до блеска носком ботинка. Он широко улыбнулся и, переведя взгляд на маятник, осторожно вернул шарик на место.

Светлые пронзительные глаза озарились странной вспышкой ликования, и, снова повернувшись ко мне, мужчина произнёс:

— Ну, здравствуй, Хэйли.

Его губы расплылись в улыбке, и тёмная густая бровь вздёрнулась, будто он бросал мне вызов.

— Помнишь меня? — он пристально смотрел в мои глаза, а я не могла пошевелиться, всё ещё борясь с головокружением. Мои веки были такими тяжёлыми, а сердце вновь начало замедляться, вызывая острое желание погрузиться в сон. Но кое-что всё-таки привлекло моё внимание.

Он назвал меня Хэйли. Не Холи. Он знал меня той, кем я являюсь сейчас.

— Кажется, ты ещё не пришла в себя, — его голос был таким спокойным, тихим и медленным, — хорошо, я напомню. На самом деле, я надеялся, что ты меня не вспомнишь. Я Эдриан Салас. И в этом кабинете ты провела огромное количество часов.

Сглотнув, чтобы хоть немного смочить пересохшее горло, я повернула голову влево. Кабинет был светлым и довольно уютным: кремовые стены, полки с книгами, сертификатами, статуэтками. Пол помещения был полностью покрыт мягким ковром, а пространство оборудовано мебелью разного вида: у окна стояла небольшая округлая кушетка, больше похожая на пуф, только на высокой ножке, на противоположной стороне стоял светлый велюровый диван с большими мягкими подлокотниками и парой подушек. Я же лежала на длинной широкой чёрной кожаной кушетке, а его кресло стояло почти вплотную к изножью.

— Твоя мать привела тебя три месяца назад, когда ты мучилась от кошмаров, вызванных потерей подруги. Ты помнишь это?

Мика.

Мои глаза снова распахнулись, и я перевела взгляд на него.

— Они всё ещё беспокоят тебя?

Я не хотела отвечать на его вопросы, заметив явный интерес в его взгляде. Мне не было известно, чего он хочет, и ради какой цели я сейчас лежала здесь, но то, как он со мной разговаривал, и то, как выглядело помещение, подталкивало только к одной мысли.

— Вы психотерапевт? — прошептала я и тут же закашлялась от сухости в горле.

Мужчина перевёл взгляд на столик рядом с его креслом и, взяв кувшин, налил в стакан воды, поднялся и протянул его мне.

Я с подозрением глянула на прозрачный стакан, а затем на его спокойное лицо.

— Мне не за чем тебя травить. Я предпочитаю не оставлять следов, которые можно обнаружить, — в чертах его лица мелькнуло довольство, но я не приняла стакан и попыталась прокашляться.

Мужчина поставил стакан на журнальный столик рядом со мной и вернулся на своё место.

— Да, я был твоим психотерапевтом. И то, что сейчас происходит с тобой — моих рук дело, — он самодовольно улыбнулся, будто восхищался своей работой.

— Ты наверно думаешь, что я псих, — он фыркнул и снова расплылся в пугающей улыбке, — я не был таковым, пока вы не появились.

Его взгляд стал озлобленным и каким-то болезненным, но он продолжал в упор смотреть на меня.

Я попыталась подняться и подтянуть ноги ближе, чтобы занять более защищённое положение, но головокружение просто выводило моё тело из строя. Рядом с ним мне было неуютно, и он пугал меня. Я испытывала тревогу не только из-за того, что сейчас лежала в полубессознательном состоянии наедине с каким-то психопатом, но и потому что здесь не было Маркуса. Я не знала, что они сделали с ним.